- А как давно Ангелина Цвилити проживала на улице Камышова тридцать восемь?
- Сколько-сколько, лет пять-шесть, всё и не упомнишь. Да не тяните мне свои бумажки, не помню, сказала, не за деньгами я тут вам рассказываю.
- Кто-нибудь приходил к ней в последнее время? - опасливо поинтересовался Анисименко. Он знал, я-то такие бабки-тихони заговаривают зубы ненужной чушью, словно закоренелые шпионки. Они говорят, говорят, твоя голова набухает, набухает, и ты на пару с мигренью сбегаешь куда подальше. Желательно на другой конец света.
- Больно странно, что эта её невестка, змеюка дрянная, в последние дни зачастила. Раньше-то по миру каталась и встречи не искала!
- Вы знаете, о чём они разговаривали?
- О чём, чём, Кричали, как обычно. Геля терпеть не могла эту сволочь! Бессовестная дрянь хотела сплавить её в дом престарелых! Вы знаете, какие там условия? А, так вот, Гелечка её на улицу выгнала, вазу даже кинула, а это, между прочим, семейная реликвия, не попала. Я б такую змею убила! Собственными руками придушила! Ох, бедная Гелюшка, жизнь к ней немилостива. Настрадалась, болела часто, о дочери и сыне плакала. Они ж оттудова, из заграницы. Тут-то что забыла только? Ещё на днях приходила ведьма нечистая...
Александр пытался предпринять попытки перебить злобную речь тётушки, как она просила себя называть, но его скромное покашливание оказалось проигнорировано. Он решился и неприлично перебил бабушку-одуванчик, а они (бабушки-одуванчики) очень не любят, когда их перебивают. Но и час сидеть, выслушивать, Анисименко не был готов.
- Вы что-то говорили о её дочери, — направил мысли бабки в нужное русло полицейский.
В окно, прищурив глаза-бусины, долбил воробей, задорно чирикал и щёлкал клювом. На высоченной яблоне, что переросла даже могучий многолетний орех, каркнула ворона. Чёрная, худющая, она заприметила мелкую птичку. Явно голодная (поздняя осень всё-таки), ворона спикировала вниз, к подоконнику. Воробей, не будь дураком, попытался улизнуть. Ворона его хвать - и нет воробья. Есть сытая ворона.
Полицейскому ворона напомнила одну неприятную особу, что частенько вопит о "несправедливости мира" и "дьявольской бухгалтерии". Тамила частенько навещала их участок и жаловалась, потом угрожала, пыталась подкупить и, злая, как чёрт, уходила обратно, к "дьявольской бухгалтерии". Женщине претила мысль о нерасторопных работниках и нудной документации, с которой нужно носиться в лучшем случае месяц.
- Эти вороны расплодились... Нет бы помидоры так росли, как это вороньё! Уф!
- Тётушка, так что с её дочерью?
- Что-что, тебе вообще зачем? Не хотела она говорить, значит, плохое что случилось, — не на шутку распоясалась бабушка, — всё, надоел, иди давай. Кыш-кыш.
- До свидания.
Анисименко обречённо вздохнул и покинул уже негостеприимное местечко. Чуть погодя, во дворике, куда выходило сразу несколько частных домиков, подле заборика Ангелины Цвилити, заприметил маленький пакетик, скромно выглядывающий из-под жёлтой травы. В пакетике блестел голубенький камень. Александр воровато огляделся, быстренько поднял пакетик и потрусил к машине.
В отделе он встретил судмедэксперта, жеманно попивающего кофе. Вокруг него вилась милая медсестричка, что-то самозабвенно чирикая. Конон пафосно кивнул, что-то сказал ей и широким шагом подошёл к товарищу-другу.
- Друг познаётся в беде? - усмехнулся Александр. Конон виновато улыбнулся.
Вокруг язвиных глаз сочились тёмно-синие круги. Щека странно подёргивалась. Кожа неестественно блестела бледностью, волосы то вставали дыбом, то опускались к коже. В голубом коридоре его бледная кожа вообще казалась трупецкой. От него пахло странным лекарственным запахом, который мог бы присниться только в кошмаре.
В общем, Язва выглядел "лучше некуда".
Их кабинет отличался тёплыми оттенками, так что мертвецкий облик Конона казался менее отвратительным.
- Конон, ты же неплохой айтишник?
- Допустим, — руки Конона дрожали, он едва не уронил баночку с валерьянкой.
- Я, кажется, где-то уже видел это украшение. Поищи, пожалуйста.
- У меня по твоему дел нет?
- Как там зовут ту милую медсестричку?
- Скотина, — закатил глаза мужчина, — давай сюда свою безделушку.