– Послушай, ты так многое сделал для меня. Ты в корне изменил меня и мою жизнь. Ты показал мне, как прекрасно жить, и доказываешь это по сей день. Ты уже спас меня, Томми.
– Но я не смог уберечь тебя от рака, – запротестовал он.
– От этого никто не застрахован. К сожалению, в нашем случае рак – побочный эффект счастья. Но если бы не ты и твоя поддержка, я бы не смогла протянуть так долго, – я зарылась рукой в его кудри, заставляя напряжение оставить его широкие плечи.
– Томми, я не жалею ни о чем. И ты, пожалуйста, не жалей. Не этому ли ты меня все время учил? Жить мгновениями. Ты буквально оживил меня. Ты подарил мне жизнь, и большего уже никто бы не смог сделать для меня.
– Звучит, как прощание, – он сказал это так, будто внутри него что-то оборвалось.
– Ты же знаешь, что я никогда не попрощаюсь с тобой, – я снова печально вздохнула. – Я так сильно тебя люблю, Том.
Я соврала насчет прощания. Я не хотела прощаться, но я прощалась, потому что я не знала, что могло быть со мной завтра, через неделю или месяц. Смерть с каждой секундой была все ближе и ближе ко мне, и я старалась попрощаться со всеми заранее, чтобы достойно встретить ее, зная, что я сделала все, что хотела.
– Я тоже люблю тебя, Бэбби.
Томми так отчаянно посмотрел на меня, будто прочитал мои мысли. Будто понял, что я хотела донести до него. Его губы внезапно накрыли мои, и я почувствовала их солоноватый вкус. Я не могла понять, из-за чьих именно слез это было. Думаю, из-за наших общих. Мы оба плакали в этот момент. Мы прощались, потому что знали, как мало у меня осталось времени. Мы знали, как мало у нас осталось нас самих.
С каждым шагом мне становилось все тяжелее идти. С каждым вдохом становилось тяжелее дышать. С каждым днем мне становилось тяжелее жить. И то, что сейчас я могла целовать Томми – было моим самым огромным благословением.
Он аккуратно уложил мое слабое тело на кровать, не спуская с меня взгляда и не смея разорвать наш горький поцелуй. Том выглядел таким потерянным и печальным сейчас. Мой зеленоглазый ангел. У меня разрывалось сердце от любви к нему, и я снова плакала. Плакала от того, каким прекрасным был этот мальчик, с его огромным сердцем и душой, с его стремлением помочь мне. Он думал, что не может спасти меня. Но он спас. Спас тогда, когда ворвался в мой, такой чертовски неправильный, мир. Томми подарил мне жизнь, научил ценить каждое прожитое мгновение, позволил мне быть собой и показал, что никогда не поздно начать все заново. Он не только подарил мне счастье. Он сам стал моим подарком судьбы.
Я помогла ему снять с себя футболку, и увидела, как болезненно он прикрыл глаза. Мое тело больше не было телом прежней Бэб. Стали сильно выпирать бедра, а кожа приобрела бледно-мертвый вид. Но Том не колебался ни секунды, когда стал покрывать мою часто вздымающуюся грудь нежными, еле весомыми поцелуями.
– Я ужасна…
Он прервался и посмотрел в мои глаза.
– Не говори так, – от его серьезного взгляда у меня защипало кожу. Я сглотнула, закусив губу.
– Бэбби, ты самая красивая девушка на свете. Ничего не изменилось с того раза, когда я впервые увидел тебя. Слышишь? Ничего.
И я вдруг ясно осознала, что имел в виду Томми. Он не считал меня ужасной, потому что полюбил не за внешность. Томми полюбил мою душу, и не имело значения, насколько болезненно исхудавшей я была сейчас. Он был прав, ничего не изменилось, потому что я осталась для него прежней Бэб. Ему просто было нестерпимо больно видеть то, как я умирала.
Мне хотелось целовать его без остановки, без единой одышки. Но у меня совсем не было сил. И я снова позволила Тому все взять в свои руки, когда полностью отдалась ему.
Он нежно заправил прядки моих волос за ухо, целуя оголившийся участок кожи на шее и заставляя меня прикрыть глаза в наслаждении.
Томми скинул свою рубашку и джинсы на пол и снова потянулся за поцелуем. Его губы стали все требовательнее, а поцелуи жестче. Теперь он терзал мои губы, кусая их в кровь. Отчаянно. Грубо. Резко. Как необходимость в воздухе. Как желание почувствовать меня полностью. Как желание остановить время.
Мне хотелось плакать от счастья, потому что Том все еще хотел меня. Потому что он действительно любил меня, и потому что я тоже любила его. Я не оттолкнула его тогда, и не собиралась отталкивать сейчас. Мы были нужны друг другу, больше, чем когда-либо.
Нежность, с которой мы начинали, переросла в страсть. Будто бы то, что Томми делал мне больно, заставляло его поверить в то, что я еще жива. Будто бы то, как сильно он сжимал руками мои бедра, когда входил в меня, помогало ему понять, что я настоящая, я все еще с ним и для него. Теперь все было по-другому. Не было романтики и лихорадочного бессвязного шепота с признаниями в любви. Злость. Раздражение. Боль. Это было тем, в чем мы утопали прямо сейчас. Это было тем, что с каждым новым соприкасанием возрастало в нас.