Я смотрела на Томми завороженная, будто полностью парализованная. Он снова говорил самые обычные вещи, но так искренне и так просто, что его действительно хотелось слушаться. Мне всегда было интересно: почему нельзя начать жизнь заново, будто перевернув страницу книги? Просто быть художником своей собственной истории, чтобы стереть все, что тебе не нравится и нарисовать новый сюжет, вроде приторной тошнотворной картинки сказочной страны с вечным солнцем, скачущими единорогами и радугой, где все кругом кричало бы о счастье. Но теперь я поняла, что, даже если нельзя заново родиться чисто физически, можно взять свою судьбу в свои руки. Прекратить свое вечное нытье, выговориться и отпустить все ненужные обиды. Да, начать жизнь заново, освобождая себя духовно. Это было настолько элементарным и очевидным, что я даже никогда не смотрела на жизнь под таким углом.
Том все еще смотрел на меня, и иногда я могла видеть еле заметную тревогу в его глазах, когда они резко освещались светом фонаря, падавшего на его прекрасное лицо, когда он делал очередной оборот вокруг своей оси. Я глубоко вздохнула и вдруг меня понесло.
– Седьмой класс. Олимпиада по алгебре. Этот предмет я ненавижу всей своей душой, и ничего не менялась с пятилетней давности, но, тем не менее, я заняла первое место среди 7 классов по всей стране. Все, что я услышала в свой адрес от родителей: «Ну, конечно, по-другому и быть не могло, это же обязательный предмет для Оксфорда!». Для Оксфорда, Томми! Хрен бы с тем, что они определили мою судьбу, когда меня еще даже в утробе у матери не было, но они сказали это так утвердительно, будто, займи я второе или третье место, стала бы отныне позором семьи.
Я чувствовала, как во мне просыпалась настоящая ненависть. Я всей душой ненавидела сейчас родителей за их распоряжение моей жизнью. Щеки постепенно принимали алый оттенок, а на коже по всему телу выступили красные пятна гнева, но я продолжала.
– Восьмой класс. Балетная школа. Показательный концерт в Лондоне. Мы ставили отрывки из знаменитых балетных постановок. Мне досталась главная партия в «Лебедином озере», роль Одетты. Я танцевала словно в последний раз. Кажется так, как никогда не танцевала до этого, и словно у меня не было бы возможности танцевать когда-либо после. Я отдала всю себя этому малюсенькому, в сравнении со всем масштабом балета, кусочку, ведь это было моей мечтой, не смотря на то, что мне было всего 13. С отрывком я справилась действительно отлично, даже попала в колонку светских новостей. Все, что я услышала от них в ответ – сухое «неплохо». Да я не спала ночами, почти ничего не ела и пальцы в кровь стерла, а у них – «неплохо»!
Слезы вовсю стекали по моим щекам, а кожу жутко покалывало из-за нервов, пока я бешено ее расчесывала.
Том обеспокоенно положил свою руку на мое плечо, придвинувшись ближе.
– Бэб… – он тихо произнес.
– Мне просто нужно было, чтобы они хотя бы раз в этой жизни похвалили меня. Мне так хотелось услышать это именно от них! – я прервалась, чтобы набрать воздух в легкие. – Я ушла из балета сразу же после этого, выслушав целую лекцию о том, что я безответственна и ленива, раз не смогла закончить начатое. Они несносно продолжали тыкать мне в лицо Армином. «Посмотри на Армина», «Армин такой молодец!», «Армин закончил школу с отличием и поступил в Оксфорд», какая честь!
– Бэб, – Эванз повторил чуть громче, останавливая мою руку, которая уже разодрала ногу в кровь. Я была на таком взводе, что, казалось, могла с легкостью сейчас поджарить на себе яичницу. Я захлебывалась слезами и дергалась в попытке схватить побольше воздуха, чтобы не упасть в обморок из-за жуткого головокружения и нехватки кислорода.
– Я всю свою жизнь прыгаю выше своей головы. Для меня нет слова «планка», и эти случаи – единицы из всего того дерьма, через что мне приходилось проходить ребенком. После того, как я бросила танцы, мою жизнь полностью взяли под контроль и теперь окончательно решали, куда мне пойти, чем заниматься, во что одеваться и что есть, черт возьми! Конечно, подросток во мне взбунтовался, и я начала курить и выпивать. Пьяную меня для прикрытия забирали Армин или Грэг, за что им огромное спасибо. Без них бы меня заперли в доме и уже не выпустили до самой старости. Но самое ужасное, что отец появлялся только тогда, когда нужно было что-то в очередной раз запретить или наказать меня, а в другое время его не было в моей жизни, ему было плевать, как у меня дела. Его всегда интересовала одна лишь работа, а я была вроде глупого побочного эффекта, который вечно только мешал ему!