– Ох, Боже, Том, я сожалею. Правда, мне так жаль, – я сжала его большую теплую ладонь в своих руках, заглядывая в его печальные глаза.
– Все хорошо. Больно было тогда, а сейчас все хорошо. Я уже давно смирился.
– Хорошо. Это действительно хорошо, потому что теперь я знаю, какая нога у тебя была сломана, – я попыталась чуточку растормошить парня и заставить его улыбнуться. И мне это удалось.
– Но я все еще не знаю, что ломала в детстве ты, так что, считай, я ничего о тебе не знаю, – он усмехнулся, за что я легонько ткнула его рукой в бок.
– Не передразнивай!
– Ох, да ладно, Бэбби, расскажи мне. У нас вся ночь впереди, – Томми кивнул головой вверх и я последовала глазами за его движением, с восторгом замечая бриллиантовую россыпь звезд на черном, как смоль, небе.
– Я ломала руку в седьмом классе, – со вздохом сдалась я.
– Здорово. И как это было? – в глазах парня зажглись любопытные озорные огоньки, из-за чего он буквально подпрыгнул на пятой точке и звонко хлопнул в ладони, в нетерпении потерев их после.
– Что ж, я качалась на качелях…
– Иисус, а ведь это только начало! – Эванз прижал правую ладонь к сердцу, драматично и показательно охнув. – А ты, оказывается, еще большая ходячая неприятность, чем я предполагал, Бэб Хетфилд!
Я рассмеялась и продолжила свой рассказ, временами утирая слезы, которые выступали на глаза от безудержного смеха.
Не смотря на наше общее веселье и хорошее расположение духа, после того, как я, наконец, смогла выкинуть весь ненужный мусор из головы и свободно вдохнуть полной грудью, мне все еще не давала покоя попытка Томми открыться мне. Я и предположить не могла, насколько этот парень был силен духом. Я не могла даже представить себе, что за маской беззаботного шутника скрывается нечто куда более серьезное. Мне казалось, что, когда он уходил в себя, это было только потому, что он не такой как все остальные. Он действительно был особенным, но он ценил жизнь, потому что сам побывал рядом со смертью. И хотя он сам не умирал, он знал, что такое, когда умирает близкий, он знал, что такое «умирать». Это, конечно, закалило его дух, но разве должна была такая закалка стать ценой жизни его отца? Не думаю.
Мир – чертовски несправедлив, жизнь – чертовски несправедлива, и этот мальчик был сильным вопреки всему.
И это была ночь, когда Том Эванз окончательно и бесповоротно заставил меня влюбиться в него.
12. Part 1.
В знаменитом романе Джона Грина «Виноваты звезды» есть такая фраза: «Я влюбилась – так, как мы обычно засыпаем: медленно, а потом вдруг сразу».
Вам наверняка знакомо состояние засыпания. Сначала все тянется размеренно, плавно и постепенно, а в следующее мгновение вы не замечаете, как уже спите. Это мгновение – и есть та самая исходная точка перемен. От этих нескольких секунд, на самом деле, зависит очень многое в вашей судьбе, как, например, у Хейзел, внезапно осознавшей, что она влюбилась в Огастуса. За считанные секунды можно спасти, казалось, безнадежно больного умирающего человека или успеть поставить галочку правильного ответа в тесте, который станет для вас тем самым заветным пропуском в университет мечты; за секунду вы можете сказать любимому человеку о своих чувствах к нему, не дав ему безвозвратно уйти и всю жизнь прожить несчастным без вас; за секунду можно щелкнуть затвором камеры, навсегда запечатлев сказочный летний рассвет, который вы встречали в компании друзей, в своих воспоминаниях; за секунду можно остановить любой спор, вышедший из-под контроля и грозящий нанести глобальный ущерб человечеству, и навсегда поставить точку в бессмысленной перепалке. Очень многое в жизни зависит от мгновения. И эта ночь стала как раз таким мгновением: томительным и растянувшимся мгновением, определившим нашу с Томми дальнейшую судьбу. Теперь все было в наших руках, перед нами было открыто множество дорог. Вопрос стоял лишь в том, какую из них мы выберем.
Мы раскинулись на холодном песке и болтали всю ночь напролет, не в силах остановить общий словесный поток. С Томом было так хорошо и уютно, что я совсем перестала думать о том, что меня волновало и расстраивало. Моментами мне было даже не столь важно, что именно говорил парень, важным было слышать его тихий хриплый голос, ставшим для моих ушей настоящей колыбельной: он успокаивал и завораживал, и мне хотелось, чтобы он не прекращал звучать ни на секунду.
В основном, наш разговор состоял из незначительных жизненных историй. И даже не смотря на то, что Томми был сам по себе довольно болтливым, он почти ни разу за ночь не затронул тему своей семьи, если того не требовалось рассказать в очередном смешном воспоминании. Но, тем не менее, парень сегодня был довольно откровенным, и это очень радовало меня. Он снова стал беззаботным оптимистичным Томом Эванзом, не уходящим в себя и болтающим со мной так, будто мы были знакомы целую тысячу лет.