– Бэб Элизабет Хетфилд, – она была все так же консервативна в своих высказываниях. Сколько раз за всю свою жизнь я слышала, как меня называют полным именем? Не сосчитать. Я устало закатила глаза, пытаясь не раздражиться и не наговорить лишнего. Плюс, ругаться на виду у всех соседей мне тоже не хотелось.
– Мама, прошу, только не здесь. Давай ты выскажешь мне все свои недовольства в доме? – я предложила, проходя мимо нее и ошарашенной Дейрлл, челюсть которой с каждой секундой опускалась все ниже и ближе к асфальту.
Когда мы зашли в дом, и я поздоровалась с заинтересованным Грэгом, мать сразу же повела нас с сестрой в свой кабинет. При этом Дейрлл успела восторженно пролепетать мне на ухо о том, какой Томми хорошенький. Я смущенно улыбнулась, хотя в душе все и так прекрасно знала. «Хорошенький» – это самое слабое описание для такого парня, как Эванз. Я имею в виду, это ведь был Томми. Мой любимый Томми: мальчик, озаривший всю мою жизнь своим солнечным светом. Мальчик, подаривший мне лучшие мгновения жизни. Мальчик, подаривший мне саму жизнь
Голос мамы вырвал меня из счастливых воспоминаний, когда она устроила свой допрос на тему из разряда: «И что это было?». Я не могла понять, почему ее так интересует то, что произошло у нас с Армином. Ну, расстались и расстались, многие пары проходят через это, и такая ситуация не считается абсурдной у нормальных людей. Но, видимо, у таких, как мы – это самая настоящая катастрофа.
Она долго и упорно доказывала, какой Армин чудесный, и как много он сделал для меня. Я не спорила, Армин действительно сделал для меня более, чем многое. Он всегда был рядом и вытаскивал меня из таких задниц, что большинство людей уже давно посчитали бы это гиблым делом. Но только не Армин. Он не сдавался. Никогда. Аддерли делал из меня человека, но это было, скорее, относительно и поверхностно. Он никогда не знал на самом деле, что стояло у меня за душой, потому что я попросту не рассказывала ему. Да и он, нужно признать, особо не интересовался этим. Да, он заботился обо мне, переживал за меня и всегда узнавал, хорошо ли я себя чувствую, если видел, что это было не так. Но мы никогда не затрагивали с ним такие темы, которые я могла затронуть с Томом и знать при этом, что буду понятой. Быть уверенной в том, что мои слова – не пустой звук.
Армина я любила за что-то, а Томми – просто так.
Я ушла в свои мысли, и когда мамин ультразвук снова заставил меня выйти из мира раздумий, я вдруг поняла. Ей было неважно, что я рассталась с Армином. Ее интересовали не столько наши отношения, как деловые отношения отца с компанией отца Армина. Прежде об этом я почему-то никогда не задумывалась. А они, оказывается, продумали все наперед с самого момента моего рождения. Ну конечно, это было просто гениально! Поженить своих детей и объединить бизнес, сделать из него семейный. Плюс ко всему, думаю, мама знала, что с Армином у меня будет полная определенность в жизни. Устойчивость – вот, что было важно для нее. С одной стороны, мне было весьма приятно от такой своеобразной маминой попытки позаботиться обо мне обо мне и моей жизни, но с другой, неужели она рассчитала это все до такой степени, что, не дай Бог, случись что с отцом, в моей жизни был бы тот, кто смог бы меня обеспечивать? Неужели, это единственное, что заботило ее? Мои чувства она ставила на последнее место, извлекая из всего свою собственную выгоду, даже, если хотела, чтобы все было как лучше.
Я не смогла больше сдерживать себя и решила высказать ей все, что думаю. И снова в ход пошли мои нападки на отца, который все свалил на эту бедную женщину, а сам не посчитал нужным принимать участие в моей жизни. Мне стало жалко маму на какое-то время, но я еще больше разозлилась, припомнив ей, какого человека они из меня делали, пока растили. Они выбивали всю романтичность из меня, пытаясь сделать меня жесткой и меркантильной, потому что добрым и чувствительным не место в мире, по их мнению. Впервые за всю свою жизнь я не кричала на нее и не истерила. Я говорила это таким тихим и спокойным голосом, что, клянусь, могла видеть, мурашки, леденящие кожу Дейрлл, которая была сейчас сдерживающим нас друг от друга звеном. У меня не было ненависти, была только жгучая обида на себя, на то, что я оказалось столь глупа, раз не смогла заметить очевидного раньше. Не смогла просчитать все наперед и предугадать действия родителей.