18.
«Ты никогда не думаешь, что последний раз – это последний раз.
Ты думаешь, что будет еще шанс.
Ты думаешь, что у тебя есть вечность, но это не так».
Утром раздался звонок из больницы. Пришли анализы, и я сразу поняла, что что-то было не так, когда отстраненная и озадаченная Лили сказала, что нужно сдать повторные. Неприятное тянущее чувство разлилось внизу живота, а внезапная тревога сковала все мое тело, из-за чего меня чуть не стошнило. Я еле взяла себя в руки, убеждая, что сама загоняю себя всякой чушью, но все-таки собралась и выехала как можно раньше, как и просил мой врач.
Как только я зашла в больницу, ко мне сразу же подошла Лили в своей белой форме, состоящей из комбинезона и халата сверху. Она улыбалась, но не так искренне, как прежде. Это было похоже, скорее, на улыбку Томми вчера, и ноющее чувство снова распространилось внутри меня. Она уклончиво объяснила, что в анализах нашли что-то не совсем свойственное нормальному здоровому организму, и пояснила, что это могло быть ошибкой, и нужно было снова сдать срочный анализ крови для проверки. Чувство неопределенности раздражало меня, будто все вокург сговорились и пытались скрыть от меня нечто страшное. Я изо всех сил старалась не поддаваться панике, когда вышла в коридор из кабинета, и меня буквально за руки потащили на срочную компьютерную, а потом и магнитно-резонансную томографию. Я была сбита с толку и попросту не понимала, зачем понадобилась данная процедура? Но все молчали, никто ничего не объяснял и даже просто не говорил со мной, если не требовалось снова что-то уточнить о состоянии моего здоровья. Сердце колотилось, как бешеное, пока я, в общей сумме, вместо обычных сорока минут около полутора часов пролежала в замкнутом пространстве, а потом прождала еще какое-то время в коридоре в ожидании неизвестного.
Я нервно дергала ногой, пока в безмолвном одиночестве разглядывала жизнь, бурлящую в стенах больницы. Повсюду вокруг меня кипела безостановочная деятельность. Слышались беспрерывные звонки телефонов за стойкой регистрации. Люди постоянно прибывали и сменяли друг друга у кабинетов нужных им врачей. Медсестры со взятыми образцами крови сновали по коридорам туда-сюда. Пищали сигналы тревоги, слышалось грохотание каталок и крики: «Реанимация. Срочно!».
Три часа тянулись для меня словно целая вечность, пока, наконец, ко мне не вышла Лили и кивком головы пригласила зайти к ней. На ее столе была, кажется, целая сотня бумажек со всевозможными анализами и их заключениями. Я присела на стул рядом и ждала, пока она присядет тоже. Она была чернее тучи, хотя и пыталась изо всех сил сохранять свой профессионализм. Я недоуменно следила за тем, как она взяла графин с водой и два стакана – себе и мне. Лили молчала, когда наливала воду в прозрачную емкость; молчала, когда присела, и из-за этого я начала нервничать еще больше.
Где-то в недрах больницы отдаленно раздался звук стационарного телефона и громкий грохот каталки с пробирками после.
– Что там с анализами? Все в порядке? – я взволнованно поинтересовалась, пытаясь заставить врача заговорить и обратить на меня внимание. Узел в животе мучительно стягивался с каждой секундой все больше и больше, а к горлу который раз за день подкатывала тошнота, с которой я изо всех сил старалась бороться.
– Бэб, – она взяла меня за руку и, наконец, подняла свой печальный взгляд, видимо не зная, как выразиться деликатнее. – Я бы очень хотела, чтобы все было в порядке, но я не могу сказать этого.
– Что случилось? – голос мой дрогнул, а сердце учащенно забилось в ожидании ответа, который я уже сама не была готова услышать.
– Изначально меня смутил анализ твоей крови, но после МРТ и КТ не осталось сомнений, – она опустила глаза, стараясь сдерживать внутри себя врача, а не обычного человека, сочувствующего в чем-то другому. – У тебя нашли внутричерепную опухоль с неконтролируемым делением клеток.
Удар. Что-то упало с подноса с анализами за дверью. Что-то упало, оборвалось и в моей груди. Кажется, это было мое сердце.
Не нужно быть гением, чтобы знать, что такое опухоль в сумме с неконтролируемым делением клеток.
Так странно, что от одной вещи в жизни зависит так многое. Так многое зависит от малозначительного изменения. От каждого взмаха крылом, от легкого дуновения ветерка, от шелеста первой весенней травы и от врача, который за одну секунду рушит жизнь всего лишь несколькими словами. Эффект бабочки. Время будто остановилось в тот момент, когда, как гром среди ясного неба прозвучал диагноз: «Глиобластома. 4 стадия. Неоперабельна».