Раздалось пиликанье часов. 5 вечера. Тиканье стрелки циферблата заполонило собой пространство. Стакан с водой завис на половине пути ко рту.
Мне казалось, что из моих легких выбили весь воздух. Стало буквально нечем дышать, и я до конца не хотела верить в услышанное. Я искренне надеялась, что эта была чья-то злая и неудавшаяся шутка. Что сейчас кто-то выбежит из-за угла с камерой, как обычно делают в дурацких развлекательных шоу на ТВ и скажут, что это всего лишь глупый и жестокий розыгрыш. Но чем больше я пыталась переварить услышанное, тем больше его отрицала. Что говорила Лили после – я почти не слышала. Белый шум сдавил мою голову, и я совсем перестала понимать, что происходит, когда схватила первый попавшийся металлический лоток для медицинских приборов и меня стошнило. Судорога охватила все мое тело, что повлекло за собой еще ряд рвотных позывов.
С каждым ударом сердца пульсацией в висках отдавалась мантра.
Не может быть. Не может быть. Не верю. Я не верю. Это не я. Это происходит не со мной.
С каждой новой мыслью, по нарастающей, меня выворачивало. Уже было нечем рвать, и я подумала, что следующим, чем меня может стошнить, будет уже мой желудок. Но ничего не произошло. Лили дождалась конца позывов и принесла мокрое полотенце, которое сразу же прислонила к моему лбу. Она торопливо открыла форточку и испуганно уставилась на меня, видимо, ожидая истерики. Но я не истерила и не плакала. Я чувствовала себя опустошенной и совершенно разбитой. Мне все еще не верилось, что я могла быть больна раком.
Люди такие глупцы, считают, что они бессмертны и думают, что будут жить вечно, что вся жизнь у них впереди, просто потому что не хотят верить в то, что все в жизни однажды заканчивается. Они просто слишком легкомысленны в попытках уйти, сбежать от жесткой правды, которую они попросту не хотят принимать. Мы всю жизнь пытаемся сберечь свое здоровье, а потом так внезапно умираем. Можно вечно пытаться поддерживать иммунитет, правильно питаться и заниматься спортом, а потом просто попасть под машину.
Смерть неизбежна, у каждого лишь свое время для нее.
И я теперь вдруг поняла это. Осознала, что мой конец близок и не ощутила ничего, кроме того, что уже была мертва. С той самой секунды, когда, как приговор, прозвучал диагноз. Чувство, охватившее меня в это мгновение было похоже на чувство, будто стоишь над обрывом, готовый к неизбежному падению вниз каждую секунду. Но почему-то все еще продолжаешь твердо стоять на земле, не дрогнув.
– Сколько мне осталось? – я поразилась, насколько твердо звучал мой голос, когда задала неизбежный вопрос.
– Около полугода, – Лили сочувственно неотрывно смотрела в мои глаза.
Я охнула и глубоко вздохнула после, пытаясь не упасть в обморок.
– Мне очень жаль, Бэб.
Я растерянно кивнула головой в ответ, желая проглотить ком, образующийся в горле. Жалость. Да что она может знать о ней? Больна не она, а я! И самое ужасное, что я снова злилась. Злилась на нее, на людей, которым дается еще один шанс на жизнь. Злилась на весь мир. Но правда в том, что я не имела права на это. Никто из них не виноват, что судьба выбрала меня. И от этого становилось только в разы паршивее.
– Сейчас нашей задачей является максимально уменьшить ее размер и при этом не задеть нормальные клетки мозга, чтобы приостановить дальнейший рост, – она украдкой пробежалась по бумагам. – К сожалению, полностью удалить глиобластому невозможно, потому что она располагается в жизненно важных отделах мозга, и вокруг нее находятся мигрирующие онкоклетки, которые могут вторгнуться в здоровую мозговую ткань. Это слишком рискованно.
Я упорно смотрела в одну точку, почти не слыша, что говорит Лили, и отчаянно хотела проснуться, хотя знала, что это не было сном.
– И зачем это нужно? Ненужные траты на ненужные средства лечения.
– Для того, чтобы ты могла прожить эти месяцы достойно, а не просуществовать, мучаясь от беспрерывной агонии и вечных провалов в памяти, – она вздохнула, будто понимала, что говорит полную чушь.
– Бред, – выплюнула я. – Тогда мне только больше захочется жить. А если пустить дело на самотек, есть шанс, что я захочу, наконец, умереть.
– Мы все когда-нибудь умрем, Бэб. Мы не знаем, когда и при каких обстоятельствах. Да, у тебя есть почти определенный срок. Да, ты знаешь, когда и от чего ты умрешь. Но это не значит, что всем нам нужно теперь зацикливаться на этом и мешать темным мыслям убивать нас преждевременно. Нельзя давать внутренним демонам власть над собой. Нельзя позволять им мешать тебе жить и наслаждаться жизнью, временем, отведенным тебе.