– Господи… Бэб, моя девочка! – нечеловеческий стон вырвался из ее груди, прежде чем она вскочила, притянув меня к себе, и так же горько заплакала.
Что было после – я помнила смутно. Мама, вскочив, нервно забегала по дому в поисках телефона, чтобы немедленно позвонить папе. А потом и вовсе – сплошной туман.
Свет фар. Взлетная площадка. Вертолет. Это была не просто пугающая реальность. Это было тем, как с этого дня я видела жизнь.
Дальше был Лондон. Озадаченный и подваленный отец, бережно прижимающий меня к своей груди. Мокрые дорожки от слез не его щеках и моей футболке. Ночная клиника. Подтверждение наших опасений. Действительно рак. Повторная истерика мамы и моя ярость. Я не хотела осознавать то, что умирала. И я не хотела осознавать то, что в такой момент Том оставил меня. Исчез, испарился, пропал, сбежал.
В этот день рухнула не только моя жизнь. Мои родители были разбиты. Я ненавидела себя за то, что делала им больно. Именно за это я переживала больше всего. Меня не так пугал факт собственной смерти, как вгоняло в ужас то, что теперь стало с мамой, папой и Дейрлл. Вернувшись в Уэймут, мы проплакали всю ночь, обнявшись и сидя на полу около камина.
И больше я никогда не видела мою семью по-настоящему живой.
***
Когда человек заболевает неизлечимой болезнью, он проходит через несколько стадий.
Сначала было отрицание.
Шок, который я испытала, даже невозможно описать словами. Я не могла поверить в то, что действительно была больна. В это не могли поверить и мои родители, за несколько дней показавшие меня не менее, чем 5 специалистам. И все, как один, твердили: «Глиобластома. Неоперабельно. Нам очень жаль».
Потом был гнев.
Я была излишне эмоциональная и искренне не могла понять, почему это происходило именно со мной. Были агрессия, непонимание и злость. Я злилась на всех: на маму, папу, на Дейрлл, на Грэга, Томми, Лотти, на Нолана и Армина за то, что у них была возможность жить дольше отведенного мне срока. Я злилась на весь мир, потому что именно я попала под удар судьбы. Я просто злилась и очень много психовала.
А затем настала депрессия.
Несколько дней я ничего не ела и лежала в своей кровати, тупо уставившись в потолок и не пуская никого на порог своей комнаты. Приходили все, кто только мог, но я не разрешила войти ни обеспокоенному Армину, ни лучшей подруге, ни ее парню. Я слышала всхлипы и вздохи каждого, кому приходилось уйти, так и не увидев меня. Я делала им больно. Снова. И от этого мне становилось только хуже. Но я попросту не хотела, чтобы они видели меня такой, какой я стала после недели без сна и еды. Мне хотелось, чтобы меня запомнили прежней Бэб, а не Бэб, которой нужно сочувствовать, потому что у нее рак.
Но из всего обилия непрошеных гостей не приходил только тот, кто был мне нужен сейчас больше всего. Томми не появлялся ни на пороге моего дома, ни в социальных сетях, и я боялась, что больше уже никогда не увижу его.
В итоге, я попыталась взять себя в руки и просто смириться со всей ситуацией в целом, ведь делать было нечего, а добивать родителей своим состоянием я не могла. Так что я решила стараться жить, как прежде, будто ничего не произошло, и быть сильной для них. Быть сильной, и ценить каждый прожитый момент, как учил меня Томми.
Ровно через 2 недели после того, как перевернулась вся моя жизнь, раздался звонок в дверь нашего дома. Родители уехали в Лондон, чтобы заказать все необходимые лекарственные препараты для моего лечения.
Одним из моих последних желаний было решение лечиться в Уэймуте. Мы пришли на прием к Лили спустя несколько дней после постановки диагноза, как она нас и просила, и она направила нас к опытному нейроонкологу Нэйту, которому предстояло обследовать меня и разработать программу лечения, которая сможет хоть как-то облегчить мои оставшиеся месяцы жизни. И только после того, как Нэйт меня обследовал, было назначено соответствующее лечение, включающее в себя лучевую и химиотерапию в сочетании с приемом темодала.
Так что дома были только мы с Дейрлл. У Грэга выдался заслуженный выходной, и он нежился в джакузи на цокольном этаже. Сестра тоже плескалась в ванной, так что, когда звонок раздался в третий раз, мне пришлось вынимать свой зад из теплой постели, в которой я валялась, поедая шоколадное мороженое и пересматривая все сезоны «Аббатства Даунтон», и открывать дверь самой. Я пыталась успокоить себя, но все еще боялась оставаться наедине со своими мыслями, поэтому телевизор был включен теперь круглосуточно, не давая страху полностью съесть меня.