Отдохновением от забот, по большей части малоприятных, стало для Агриппины общество Сенеки. Исполнив достойно обязанности претора, снова знаменитый и богатый, он делил жизнь между сенатом и литературой, предпочитая оставаться одиноким и свободным, далёким от честолюбивых исканий человеком. Занятия с сыном Агриппины он считал не обязанностью нанятого ритора, но исполнением долга. Главным в воспитании юнца он считал привитие ему добрых нравов. Цель умного человека — нравственное совершенствование, учил он; лучшие качества души — благожелательность, милосердие, незлобивость, спокойствие духа. Агриппине нравилось слушать. Мысли Сенеки парили над повседневностью, стихи были прекрасны.
Впрочем, опускаясь с заоблачных высот, мудрец становился, по её мнению, наивным. Он не хотел считаться с действительностью, говоря такое: «Правитель подобен душе государства; остальные граждане — члены его тела. К собственным членам нельзя быть жестоким.» Или такое: «Если вспомнить, как распоряжается нами судьба, невольно признаешь, что мы ничуть не лучше рабов. Ведь рабы такие же люди, как мы; но если господину принадлежит только тело раба, а не душа, мы в плену у судьбы и телом, и душой.»
Рабы — как мы?!- смеялась она.
Увы. Несправедливость мирового порядка настолько бросается в глаза, что невольно возникает сомнение в существовании богов.
Сомнение — в богах?! Допустим, их вовсе нет, но за подобные сомнения следует карать .
Правитель должен быть милосерден, относясь к подданным, как к чадам своим.
Ну, для правителя такое ни к чему! (Истинное мнение Агриппины)
С удовольствием входя в новую роль Августы, она требовала всё больше почестей себе. Её статуи с торжественными надписями стали устанавливать по городу, а потом и по всей необъятной империи. Монеты с её профилем немедленно появились в обращении. Художники принялись запечатлевать в красках и вырезать в камне образы счастливого семейства Цезаря, а поэты слагать им хвалы. Денег на это она не жалела, - казённых, разумеется, которыми ведал Паллант. Народ римский должен был знать, что отныне в государстве властвовал не только Цезарь, но и Августа.
Народ больше интересовали зрелища —конские бега , гладиаторы, да своевременная раздача хлеба и масла, а вот люди именитые недоумевали: как? женщина во власти? уж не собирается ли она командовать войском? Нет, водить легионы в сражения Агриппина не собиралась, но воины должны были знать и любить новую Августу. Она использовала первый же удобный случай, чтобы заявить о себе как о властительнице.
В то время в Рим привезли из далёкой провинции Британия пленного вождя бунтовщиков: окраинные варвары не всегда хотели смириться с благодетельной властью римлян и, случалось, восставали. Клавдий, побывавший на северном острове несколько лет назад, считался усмирителем Британии. Событию (покаянию бунтовщиков) решили придать большое значение. Возле преторианского лагеря были возведены трибуны; созвали народ на Квиринал. Когорты воинов в полном вооружении выстроились возле мощных крепостных стен. Трибуна Цезаря отличалась величиной и пышностью, однако Агриппина пожелала, чтобы для неё была возведена отдельная трибуна ничуть не хуже, как для Августы . Пребывание женщины перед строем воинов противоречило обычаям, однако она настояла на этом, припомнив возражавшим, что мать её в Германии не только появлялась, но даже отдавала приказы воинам.
Сначала провели рядовых пленников, потом родственников Каратака, вожака бунтовщиков, - в цепях, молящих о пощаде. Потом настала очередь вожака. Клавдий и Агриппина сидели на своих трибунах, в окружении свит, давая народу любоваться собой и осознавать величие обоих . Заранее обученные , как себя вести перед владыками, пленники молили о пощаде Цезаря и Августу по отдельности, и так же приносили благодарность, когда их помиловали и сняли оковы. Настала очередь Каратака. Тот немного скомкал торжество, дерзко сказав: «Если вы, римляне, хотите всеми повелевать, то следует ли из этого, что остальные обязаны безропотно становиться вашими рабами?» Его толкнули к трибуне Агриппины, и та, не желая заминки , тут же презрительно помиловала варвара.
С тех пор она взяла за правило являться на всех народных празднествах, в цирке и на играх, отдельно от Клавдия, с собственной свитой, окружённая воинской стражей, и в сопровождении магистратов. Она упивалась ролью властительной Августы, исполняя её легко и естественно, - будто никогда не существовало девчонки, терзаемой в доме Домициев; будто не унижали её, молоденькую и беззащитную, на оргиях Гая; не шла она , едва разродившись, в ссылку, подгоняемая воинами и неся на груди пепел любимого; будто не бедствовала , не нищенствовала, не ныряла за губками в пучину морскую, не оскорбляли её наглые римские матроны! Отныне и навсегда существовала только Августа Агриппина, священной особе которой приносили жертвы на алтарях по всей необъятной империи.