Есть ли наибольшая отрада высоконравственной душе Цезаря , никогда не знавшему иной любви, кроме супружеской, чем взять жену, с которой он мог бы делиться сокровенными мыслями о благе государства? - воззвал он.
Уразумев, о чём речь, и облегчённо переведя дух, сенаторы с готовностью согласились. Вителлий продолжал в том же духе:
- Поскольку вы советуете Цезарю вступить в брак, предстоит избрать женщину, обязательно отмеченную материнством, знатностью, безупречными нравами. Кто оспорит, что славою рода и добрыми качествами всех превосходит Агриппина? Но брачный союз дяди с племянницей для нас новшество. Однако у других народов, особенно на Востоке, это вещь совершенно обычная. Кроме того, отцы сенаторы, вспомните: ведь и у нас не существует закона, который бы это воспрещал!
Не забывшие об ужасах недавнего правления Калигулы и о бесчинствах Мессалины, приученные беспрекословно повиноваться желаниям Цезаря, сенаторы дружно закричали, что они насильно женят Клавдия, если тот откажется. Многие даже устремились на улицу, призывая толпившихся перед курией людей просить Цезаря немедленно жениться.
Клавдия тут же выводят на форум, дают послушать поздравления толпы, а потом направляют в курию, где он одобряет постановление, разрешающее брак между дядей и племянницей. Это постановление было тотчас принято единодушным голосованием и вскоре обнародовано. Между прочим, закон существовал ещё триста лет, пока его не отменили за ненадобностью: не нашлось никого, кто бы пожелал ему последовать.
----------------------------------------------
В начале 49-ого года состоялась пышная свадьба Цезаря и Агриппины. После принесения обильных жертв богам были справлены все положенные брачные обряды. Агриппине было 33 года, когда она императрицей взошла на Палатин. «Этот брак Цезаря явился причиной решительных перемен в государстве. Всем стала заправлять женщина, которая вершила делами Римс кой державы, держа узду крепко натянутой, как если бы та находилась в мужской руке.» (Тацит)
В самый день свадьбы отвергнутый жених Октавии Силан, опозоренный и осуждённый, лишил себя жизни. Злосчастную Кальвину изгнали из Италии .Понтифики в знак искупления за якобы совершённое кровосмешение принесли жертвы в роще Дианы, как полагалось по закону. В Риме потихоньку потешались над тем, что очистительные обряды совершались одновременно с кровосмесительной свадьбой Цезаря.
Первым делом Агриппины-императрицы было возвращение из ссылки Сенеки. Они встретились после восьмилетней разлуки. Без слёз, вероятно, не обошлось: печальная судьба Юлии была свежа в памяти обоих. Корсика превратила изящного столичного писателя в измождённого, понурого человека, махнувшего рукой на всякую суету. Только глаза Сенеки на сожжённом безжалостным солнцем лице горели прежним огнём, и когда он взглядывал пронзительно, Агриппине становилось не по себе: уж не осуждает ли её строгий моралист? Должен же он понять, что её странный брак с дядей и не брак вовсе, а единственный способ занять приличествующее ей, правнучке божественного Августа, место. Агриппина вовсе не была бесчувственной, осуждение достойного человека было бы невыносимо. Но Сенека молчал.
По воле Агриппины изгнанник был тут же введён в сенат и даже сделан вне очереди претором; утраченное имущество ему возместили. Отпускать его от себя она не собиралась, задумав сделать наставником сыночка, 12-летнего Домиция Агенобарба. Ум и красота её мальчику были даны от природы; учителя вкладывали в него всевозможные знания, а Сенека станет воспитывать душу отрока на высоких образцах добродетели.
Следующим неотложным делом Агриппины было склонить Клавдия на помолвку дочери с пасынком. Эта желанная помолвка, дело государственное, должна была состояться по требованию сената. Услужливый Вителлий уже заводил о ней речь в курии, но сенаторы не уразумели. Тогда к делу привлекли консула на следующий год: пусть он предложит сенату обратиться с просьбой к Клавдию помолвить дочь с сыном Агриппины-. Всё прошло гладко. Клавдий с готовностью согласился, не вникая в дело, и Октавия обрела нового жениха. Рим, не успокоившийся ещё от изумления при виде непристойной свадьбы Цезаря, вновь удивлялся стремительному возвышению юного Домиция. . Нарцисс сокрушался, наблюдая безрассудства Клавдия, ничуть не озабоченного правами родного сына Британика.
Добившись столь многого, Агриппина ничуть не успокоилась, понимая, что врагов у неё больше, чем друзей. Её заботили префекты претория, которых было зачем-то два , Руфрий Криспин и Лузий Гета, - оба ставленники Мессалины. Но Паллант не советовал трогать военных людей, это было опасно. С тем большей мстительностью она принялась за враждебных ей женщин. Домиция Лепида, её застарелая болячка, приходясь бабкой детям Клавдия, была пока недоступна ; вела она себя тихо, во дворце не показывалась, о ней можно было временно забыть. Но своих недавних соперниц в борьбе за внимание Клавдия, - Лоллию, Юнию, Кальпурнию Агриппина отправила в ссылку; Клавдий подписал указ, не читая. Впрочем, наложниц супруга она не тронула, оставив всё, как есть.