В то время в Рим привезли из далёкой провинции Британия пленного вождя бунтовщиков: окраинные варвары не всегда хотели смириться с благодетельной властью римлян и, случалось, восставали. Клавдий, побывавший на северном острове несколько лет назад, считался усмирителем Британии. Событию (покаянию бунтовщиков) решили придать большое значение. Возле преторианского лагеря были возведены трибуны; созвали народ на Квиринал. Когорты воинов в полном вооружении выстроились возле мощных крепостных стен. Трибуна Цезаря отличалась величиной и пышностью, однако Агриппина пожелала, чтобы для неё была возведена отдельная трибуна ничуть не хуже, как для Августы . Пребывание женщины перед строем воинов противоречило обычаям, однако она настояла на этом, припомнив возражавшим, что мать её в Германии не только появлялась, но даже отдавала приказы воинам.
Сначала провели рядовых пленников, потом родственников Каратака, вожака бунтовщиков, - в цепях, молящих о пощаде. Потом настала очередь вожака. Клавдий и Агриппина сидели на своих трибунах, в окружении свит, давая народу любоваться собой и осознавать величие обоих . Заранее обученные , как себя вести перед владыками, пленники молили о пощаде Цезаря и Августу по отдельности, и так же приносили благодарность, когда их помиловали и сняли оковы. Настала очередь Каратака. Тот немного скомкал торжество, дерзко сказав: «Если вы, римляне, хотите всеми повелевать, то следует ли из этого, что остальные обязаны безропотно становиться вашими рабами?» Его толкнули к трибуне Агриппины, и та, не желая заминки , тут же презрительно помиловала варвара.
С тех пор она взяла за правило являться на всех народных празднествах, в цирке и на играх, отдельно от Клавдия, с собственной свитой, окружённая воинской стражей, и в сопровождении магистратов. Она упивалась ролью властительной Августы, исполняя её легко и естественно, - будто никогда не существовало девчонки, терзаемой в доме Домициев; будто не унижали её, молоденькую и беззащитную, на оргиях Гая; не шла она , едва разродившись, в ссылку, подгоняемая воинами и неся на груди пепел любимого; будто не бедствовала , не нищенствовала, не ныряла за губками в пучину морскую, не оскорбляли её наглые римские матроны! Отныне и навсегда существовала только Августа Агриппина, священной особе которой приносили жертвы на алтарях по всей необъятной империи.
На заседании сената, созванного по поводу пленения Каратака и замирения Британии, сенаторы не поскупились на хвалебные речи в честь Цезаря, договорившись до того, что это подвиг не менее славный, чем победа римского оружия над знаменитыми царями древности, и Клавдий вправе справить новый триумф. Клавдий отверг мысль о триумфе: его совсем не привлекало снова трястись на колеснице по камням дороги. Переводчик речей Цезаря зачитал якобы его слова: «Триумфы справляются только в случае покорения исполненных сил народов и государств, а не жалкого бунта в нищей провинции. Народ римский настолько пресыщен славою, что желает лишь мира и благоденствия.» Агриппину всё это уже не интересовало.
Надо сказать, что бритты на своём острове вскоре снова взбунтовались и даже побили римлян, но озабоченную гораздо более важными вещами Агриппину это тоже не занимало .
-------------------------------------------
Агриппину серьёзно заботила преторианская гвардия. Когда с высоты трибуны она увидела воинские когорты, выстроенные в полном боевом вооружении возле мощных крепостных стен их лагеря, то крепко задумалась. Ей было хорошо известно, каким образом Клавдий, её скудоумный дядюшка, а ныне супруг, стал Цезарем. Повелителем Рима его провозгласили в преторианском лагере. Следующий Цезарь, без сомнения, может появиться тем же путём.
Они с Паллантом уже давно внушали Клавдию, что иметь двух префектов претория и странно, и неудобно. Благо лишь в единоначалии. Клавдий — сытый, пьяный, обласканный сверх меры, был согласен. Он только недоумевал, кого придётся оставить в должности — Гету или Криспина? Разумеется, обижать ни одного нельзя. Проще всего избрать кого-то со стороны. И Агриппина назвала Афрания Бурра.
Скорее всего на Бурра ей указал Сенека, хотя и сама она хорошо разбиралась в людях. Бурр пользовался заслуженной доброй славой; добросовестный администратор и военачальник, он выдвинулся ещё при Тиберии лишь благодаря собственным заслугам. С Сенекой его сблизило то, что оба они, уроженцы провинций, добились высокого положения, не принадлежа к римской знати, а, главное, то, что были порядочными, разумными людьми, каких всегда немного на свете. Бурр сделался префектом претория и на годы вошёл в число ближайших к Агриппине людей.