Гета и Криспин, лишившись высоких должностей, перестали занимать Агриппину. Знай она, какую роль в её собственной судьбе сыграет жена Криспина — тогда молоденькая красотка Оллия, Агриппина нашла бы способ обезопасить себя: обстоятельства позволяли это.
Находясь наверху власти и будучи в полном расцвете сил, она могла быть довольна своими достижениями . Но успокаиваться было не в её нраве. Теперь, когда она располагала свободой действий, а враги затаились, как раз и надо было торопиться осуществлять задуманное. Сын стал полноправным членом дома Цезарей. Он помолвлен с дочерью принцепса, однако помолвка — дело ненадёжное, достаточно вспомнить судьбу первого жениха Октавии. Устроить настоящую свадьбу мешало то, что её Нерону шёл всего четырнадцатый год; подростка не только не женишь, но даже до совершеннолетия, наступавшего в шестнадцать, было далеко.
Ревниво сравнивая сына с Британиком, она видела, что одиннадцатилетний сын Клавдия обгоняет Нерона ростом и статью, пойдя в высокого, представительного отца. Зато её Нерон раздавался в плечах; правда, тонкие ноги выглядели некрасиво, но с возрастом это пройдёт. Что до его успехов в науках, тут можно было гордиться; правда, излишнее пристрастие к пенью и танцам, а также к цирковым забавам будущему правителю ни к чему, но с годами пройдёт и это.
Ждать долгих два года совершеннолетия сына она не могла. Кто знает, что может случиться за это время! Если Клавдий, объевшись, испустит дух, преемником Цезаря дружно назовут Британика. И каковой тогда станет её доля? Сына следовало немедленно объявить совершеннолетним. Разве Цезари не сами пишут законы?
Облачение во взрослую тогу не дотянувшего до четырнадцатилетия Нерона (он родился в самом конце года) провели со строгим соблюдением обычаев. Всё было обставлено как событие общегосударственного значения. Сенат пришёл в восторг и постановил , что Нерон станет консулом, достигнув двадцати лет (вместо положенных тридцати шести), а до того будет располагать проконсульской властью за пределами столицы и считаться главой молодёжи. От его имени были проведены продовольственные раздачи простонародью и крупные денежные выплаты воинам: финансы находились в ведении Палланта, а, значит, и Агриппины. Более того , устроили пышные цирковые представления, на которых римский народ мог созерцать своего будущего властелина. Нерон появился перед народом облачённым в торжественное одеяние триумфатора; всё выглядело так, будто Риму представляют будущего Цезаря. Британик , наряженный в детскую одежду, скромно стоял в стороне.
Нетрудно представить возмущение царедворцев, сочувствовавших Британику и опасавшихся возвышения Агриппины. Особенно огорчался Нарцисс, привязанный к детям беспутной Мессалины. Он попытался втолковать беспечному отцу, как ущемлены права его сына, но Клавдий благодушно уверил обеспокоенного советчика, что со временем будет облачён в тогу и Британик.
Свобода доступа Нарцисса к Клавдию и его влияние выводили из себя Агриппину, но сделать она ничего не могла. Если Клавдий был способен на привязанность, то этот отпущенник вполне пользовался ею. Как сокрушить Нарцисса? У него не было ни семьи, ни близких, только маленькая собачка в утешение; дом Клавдия являлся его главной заботой, так что даже у неё не хватало власти сменить ближайших слуг Цезаря, как это было сделано для Британика. Ещё досадней , что к Нарциссу было не придраться. Необычный случай:он был бессеребренником, и обвинить его в стяжательстве не представлялось возможным.
Сделав префектом претория Афрания Бурра, устроив денежные раздачи воинам, Агриппина всё ещё не уверилась в преданности гвардии и продолжала лично обхаживать преторианских трибунов и центурионов. Среди них попадались всякие люди. Один центурион, желая подольститься к правителям, заявил, что хочет жениться на своей племяннице. Нисколько не обманутая побуждениями льстеца, Агриппина наградила его деньгами и даже милостиво присутствовала на угодливой свадьбе, приведя с собой Клавдия. Но были и такие воины, в верности которых Британику не приходилось сомневаться. Да и сам Бурр оказался слишком правильным, негибким, суровым воякой. Они с Сенекой быстро подружидись и стали досаждать Агриппине призывами к осторожности, хотя иногда могли бы и помолчать .