Безусловную поддержку она находила только у Палланта. Впрочем, и он посоветовал повременить, когда она задумала разделаться с Домицией Лепидой, извечной своей ненавистницей. Агриппина была уверена, что вокруг той сплачиваются заговорщики. Старуха не появлялась на Палатине, но у неё бывал с поклоном весь Рим. Как бабка Октавии и Британика, приходясь ещё свекровью Антонии, старшей дочери Клавдия от Петины, она была неприкасаема. Выходит, Агриппина не была ещё всесильна, раз ей приходилось считаться с отпущенниками и распутницами.
Она отвела душу, расквитавшись с Лоллией Паулиной, послав к томившейся в ссылке красавице тайного убийцу. Голову Лоллии по её требованию доставили на Палатин: Агриппина захотела её увидеть. Она долго разглядывала её издали. Черты несчастной уже трудно было узнать, и тогда, заподозрив обман, Агриппина приблизилась к столу, где та лежала. Запустив пальцы в рот мёртвой головы, она раздвинула ей губы , желая увидеть знаменитые зубы: у Лоллии были небольшие клычки.
Удивляет озлобленность Агриппины: соперница уже ничем не угрожала ей. Возможно, её ненависть породили давние нелады, возникшие между женщинами ещё при Калигуле: Лоллия одно время была его женой и могла знать о некоторых поступках Агриппины, которые та предпочла бы предать забвению.
--------------------------------------------------------
Год, в котором исполнялось десятилетие пребывания Клавдия у власти, начался и шёл под знаком неблагоприятных знамений. То молния ударит в статую Цезаря, то зловещие птицы опустятся на Капитолий, то мул ожеребится. Но самым большим несчастьем стало внезапное землетрясение, такое сильное, что многие дома в Риме обрушились. Люди в страхе бежали; узкие улицы стали причиной давки и гибели множества горожан. В народе заговорили о гневе богов , вызванном нечестивым браком Цезаря. Астрономы и маги тут же напророчили беды государству, усилив народное недовольство. Агриппина в ярости добилась их изгнания. Однако для успокоения народа этого было мало, следовало придумать что-то ещё.
Надо сказать, протекшее десятилетие оказалось весьма благоприятным для государства. Большие войны на границах давно не велись. Правившие от имени принцепса люди, - а это были отпущенники, вчерашние рабы, разумно вели дела, совершив много нужного и полезного для Рима. Город благоустраивался, улицы расширялись, ветхие строения заменялись новыми. Было завершено строительство отличного водопровода длиной шестьдесят миль с чистейшей водой, изливавшейся в нарядные уличные бассейны на потребу всем горожанам. Население бесперебойно снабжалось хлебом. Частые празднества, всевозможные зрелища, цирковые бега, даровые раздачи народу сделались повседневностью. Вне Рима шла к концу многолетняя подготовка к спуску Фуцинского озера, обещавшая увеличить для местного населения размер сельскохозяйственных земель .
Но главным свершением стала новая гавань в Остии . Это были морские ворота Рима, обеспечивавшие миллионное население столицы зерном, маслом, вином и прочими благами, привозимыми из Африки и Египта. Мощные валы, выведенные в море, образовали вместительную гавань со спокойной водой, при входе в которую был возведён волнолом и высокий маяк наподобие Фароса. Всё это не говоря о многочисленных служебных постройках на суше и прорытых возле Тибра каналах.
е
Сам Клавдий был тут, разумеется, не при чём. В свободное от пиршеств и прочих удовольствий время он увлекся судопроизводством. Как обычный магистрат, он стал вести дела на форуме. Судил он вкривь и вкось, веселя народ, или, наоборот, беспокоя всевозможными выходками да ещё часто задрёмывая, сидя на судейском кресле. Дремота была у него в обычае: ночью он почти не спал. Раз, задремав под речь адвоката и уловив слово «мясо», он прорычал спросонья: «Разве можно жить без мяса, я вас спрашиваю?» И тут же , прервав процесс, потребовал себе жареного мяса. А то, во время слушанья о подделке завещания, когда кто-то выкрикнул: «За такое надо руки рубить!» Клавдий согласился и велел позвать палача с ножом, так что его еле в страхе удержали.
Агриппина равнодушно относилась к занятиям Цезаря на форуме, пока не произошёл случай, заставивший всё это прекратить. Из-за неблагоприятной погоды, длительное время препятствовавшей прибытию судов с заморским зерном , в городе становилось всё голодней. Однажды заснувшего на судейском кресле Цезаря окружила толпа простонародья и стала требовать хлеба, с руганью забрасывая Клавдия хлебными корками. Тот, струсив, попытался убежать, но ему не дали и осыпали бранью, пока дрожавшего повелителя не выручил присланный отряд преторианцев.