Занятая подобными делами , она не упустила из виду воспитание сына. Учёные греки преподавали ему науки и искусства, не давая времени бездельничать, к чему так склонны подростки. Учителя находили у Нерона редкие таланты, матери это льстило . Сенека тоже хвалил мальчика, хотя слишком много рассуждал о всевозможных добродетелях и доблестях государя, что мать не одобряла . Рыжий подросток помалкивал, слушая речи взрослых. Матери он побаивался, Сенеку терпел; зато Паллант злил его своей невыносимой кичливостью, и Агриппине полезно было бы заметить это уже тогда.
Ей было недосуг, её заботили более важные вещи. Нерону скоро шестнадцать. Пора наконец устраивать свадьбу. Положение сына станет незыблемым, когда он сочетается браком с дочкой Клавдия. Девчонке пока нет четырнадцати, но время идёт быстро. Когда же у юной пары появится дитя, можно будет вполне успокоиться.
Своё намерение Агриппина осуществила. Свадьбу сыграли. Шестнадцатилетний Нерон и четырнадцатилетняя Октавия стали мужем и женой. Новобрачную отправили назад к нянькам подрастать, а Нерона принялись чествовать. Он несколько раз выступил в сенате с прекрасными речами, сочинёнными для него Сенекой, и декламировал превосходно, хотя тусклый голос не доходил до верхних рядов сенаторов. В качестве награды Агриппина позволила сыну участвовать в конских забегах, - пристрастие юноши, которое она впрочем не одобряла.
Желая вознаградить за помощь Палланта, состояние которого уже достигало 300 миллионов сестерциев, она устроила так , что он получил ещё пятнадцать. Клавдия она заставила благодарить Палланта в сенате, превознося его бескорыстие. Принцепс всех позабавил, настаивая на том, что его помощник попрежнему беден и сильно нуждается.
Не забывала Агриппина и о собственном благосостоянии, уже более не стыдясь прослыть алчной стяжательницей. Много пересудов породила судьба богача Статилия Тавра, погубленного ею. Причиной его гибели стало не только богатство, но и приглянувшеся Агриппине великолепные сады, которые он развёл. Его обвинили в сношениях с магами с целью причинить вред Цезарю. Клавдий перепугался вредоносного колдовства . Тавр, не ведая за собой вины, но не вынеся бесчестья, покончил с собой. Сады достались Агриппине.
Общество своего дяди-супруга Агриппина выносила всё с большим трудом. Даже в минуты просветления Клавдий был крайне неприятен. Привыкнуть к его голосу, подобному звериному рёву, она так и не смогла. Его обжорство, похотливость, дурашливость, внезапные вспышки ярости, когда он брызгал слюной, силясь что-то сказать, были невыносимы. Паллант посмеивался над её неприязнью. Он напоминал Агриппине слова почитаемого ею Сенеки: «Мы все рабы обстоятельств; доблесть раба —умение терпеть.» Но Агриппине было не до смеха. Клавдий становился опасен. Неустойчивое его настроение часто менялось явно в худшую сторону. Каково ей было узнать про его слова, сказанные во всеуслышание на пиру:
"Видно, такова моя судьба: сначала выносить беспутство моих жён, а потом обрушивать на них кару."
Она не сомневалась: Нарцисс продолжал свои наговоры. Погубив Мессалину, он готовил теперь такую же погибель ей. И действовал он не один. Он не осмелился бы так открыто противостоять супруге Цезаря, не поддерживай его Домиция Лепида, её всегдашняя ненавистница.
Решив , что настала пора расквитаться со злодейкой, никого не спрашивая, Агриппина избрала тот же, что и с Тавром путь. Те же доносчики обвинили престарелую матрону в попытках извести супругу Клавдия колдовскими чарами. Обвинение утяжелили, присовокупив указание на орды буйных рабов, принадлежавших Домиции, готовых всякий день к восстанию. Агриппина так горестно жаловалась на вредившие ей колдовские чары, что Клавдий, встревоженный к тому же возможными волнениями рабов, подписал матроне, связанной с ним множеством родственных уз, смертный приговор, даже не посоветовавшись с Нарциссом.
Узнав о казни Домиции, Нарцисс пришёл в отчаяние. Даже Паллант не одобрил поступок Агриппины, а Сенека с Бурром открыто выразили недовольство. Раздосадованная Агриппина решила показать им своё могущество и, сменив холодное обращение с супругом на ласковое, полностью завладела Клавдием. Пусть все помнят, что она не нуждается особо ни в чьей поддержке.
Уверенная в своей власти над супругом, тем болезненней пережила она нежданный удар. Клавдий, случайно встретив Британика, которого обычно прятали от него, горячо обнял сына, расцеловал его и во всеуслышанье пожелал ему поскорее вырасти , добавив во всеуслышанье: «... чтобы у Рима появился наконец нстоящий Цезарь». Такое означало для неё крушение всех надежд. Клавдий должен умереть. Цезарем станет её сын, а она - матерью Цезаря, Августой, соправительницей.