Агриппина позволила слугам унести Клавдия, лишь убедившись, что он бездыханен. Она была в таком запале, что никто не посмел перечить.
Если довольный Нерон, удалившись к себе, мог сколько угодно забавляться, живописуя случившееся приятелям, то у Агриппины было полно дел. Велев слугам тщательно ухаживать за расхворавшимся Цезарем, - обложить его припарками и укутать тёплым одеялом, она лично распорядилась поставить воинскую охрану ко всем дворцовым дверям. Детей Клавдия она приказала запереть и тщательно охранять, а сыну велела привести себя в порядок и готовиться предстать перед народом.
Прибывшим Бурру и Сенеке Агриппина сообщила, что Клавдий мёртв, однако до поры это надо скрыть. Опечаленный Бурр отправился подготовить воинов к грядущим переменам, а Сенека, которому всё было ясно с самого начала, видя состояние Агриппины, посоветовал ей перевести дух. Но разве у Агриппины было на то время?
Кончина Клавдия ничуть не огорчила Сенеку. Помимо того, что было давно пора избавить государство от слабоумного Цезаря , у Сенеки накопилось много личной боли. Разве не по милости Клавдия погибла Юлия? Разве не благодаря его безмыслию сам Сенека провёл в ссылке восемь лет? Пусть Цезарем становится мальчишка Нерон — юнец с дурными задатками, но ещё не безнадёжный по причине малолетства. Они с Агриппиной, - разумной женщиной, когда та в спокойном состоянии, сумеют направить его в нужное русло. Всё будет хорошо.
Тем временем народу объявили о тяжёлой болезни Цезаря. Жрецы зажгли ладан на алтарях, вознося моления отеческим богам о выздоровлении государя; сенаторы во главе с консулами стали приносить торжественныее обеты. Во дворце понимали, что требовалось срочно объявить о кончине Клавдия и назвать имя нового Цезаря, но Агриппина медлила из-за досадного обстоятельства: день считался несчастливым, следовало дождаться благоприятного часа.
Встревоженная новостью о болезни отца, на Палатин явилась Антония, замужняя дочь Клавдия, которую не посмели задержать. Обняв её, будто ища в горе утешения, Агриппина задержала падчерицу при себе, не пустив к томившимся взаперти Британику и Октавии. На форуме стал собираться взволнованный неизвестностью народ и, встревоженная, она велела объявить через глашатаев, что Цезарю лучше, он поправляется. В подтверждение она распорядилась срочно доставить во дворец комедиантов : якобы выздоравливавший Цезарь захотел развлечься, увидев театральное представление.
Наконец, по мнению астрологов, благоприятный час настал, и в полдень главные двери дворца распахнулись. К нёсшей охрану когорте преторианцев Бурр вывел одетого Цезарем Нерона. По знаку начальника его подняли на носилки под приветственные крики воинов . Кое-кто из воинов, озираясь по сторонам, растерянно спрашивали, где же сын Клавдия Британик, но того нигде не было видно, и Нерона торжественно понесли в преторианский лагерь, где ему предстояло сделаться Цезарем.
------------------------------------------
л -
\\
,
3. Мать императора Нерона
3. Мать императора Нерона
Побывав сестрой психически ненормального Калигулы, затем женой «недоделанного природой» Клавдия, на сороковом году жизни Агриппина стала матерью самого известного римского императора . С помощью Палланта и благодаря собственным преступлениям она сделала сына Цезарем, воображая, будто знает его, хотя на самом деле совсем не знала, - и не только потому что всегда не имела времени как следует вглядеться в него, но попросту не была способна понять такую, как у Нерона, природу.
Её сын вовсе не родился злодеем, ни даже с какими-то злодейскими задатками. Он был так называемой артистической натурой, то есть своевольным, капризным, истеричным, самовлюблённым юнцом, легко подпадавшим под пресс обстоятельств и влияние окружающих. Обладая неистребимой склонностью к лицедейству, он предавался ей с большим удовольствием. Уже тогда избалованный льстивым окружением, более всего он жаждал похвал, почитая врагом всякого стремившегося — вроде матери — его обуздать. В шестнадцать лет, ещё недостаточно развращённый вседозволенностью, он даже имел в зачатке совесть, в отличие от дядюшки своего Калигулы — злодея природного, упивавшегося жестокостью, наслаждавшегося подлостью.