Ещё со времени Гая, чудовищного братца Агриппины, в тюрьме содержалась, а, вернее , сохранялась для особых нужд Локуста, - известная своим искусством составительница ядов. Она трудилась на Калигулу, после которого обнаружили огромный ларь, наполненный различными ядами. По распоряжению Клавдия ларь бросили в море, и отрава была так сильна, что весь берег покрыла погибшая рыба. Услугами Локусты не раз пользовалась Мессалина; наведывалась к ней и Агриппина. Опасная мастерица всем внушала страх, хотя бояться следовало, конечно, не изготовительницы ядов, а тех, кто их применял.В наше время Лукуста была бы скорее всего доктором наук, специалистом в области токсикологии .
Агриппина заказала ей медленный яд, от которого рассудок человека должен был помутиться, и он бы угас, не приходя в себя. Никто не должен был заподозрить, что Клавдий отравлен. Мастерица постаралась, и яд был изготовлен в срок.
Занятая этими хлопотами и потеряв ненадолго бдительность, Агриппина внезапно была поражена убийственной новостью. Клавдий в тайне от супруги составил завещание, и все магистраты скрепили его своими печатями. Содержание его оставалось неизвестным, но по радостным лицам Нарцисса и других врагов легко было понять, что оно составлено не в пользу Нерона.
Медлить было нельзя. Она попыталась посоветоваться с Паллантом, но тот сделал вид, что не понял, и замкнулся в своём холодном высокомерии. Советоваться с Бурром и Сенекой не имело смысла и она не стала, заранее понимая, как они отнесутся к её намерению — единственно верному в сложившихся отчаянных обстоятельствах. Тем более к Сенеке с его превосходной , но неприменимой в жизни философией. Что до вояки Бурра, он клялся перед богами защищать жизнь Цезаря и никогда не допустит, чтобы на неё посягнули. Значит, она сделает всё сама. Должна. Выхода нет. Это станет последним в цепи злодейств, которые она уже совершила на пути к своей цели.
Локуста была доставлена в покои супруги Цезаря, где ей было велено немедленно сварить самый быстрый яд. Отрава готовилась рядом со спальней Агриппины и тут же испытывалась на животных. Видя озабоченность матери и прекрасно осведомленный о её причине, шестнадцатилетний Нерон вертелся поблизости, с интересом наблюдая за приготовлениями.
Мгновенный яд был изготовлен. Но как его дать Клавдию, чьи кушанья пробовали особые слуги и вокруг стояла преторианская охрана, не подпускавшая к Цезарю никого? Даже супругу попросили не тревожить государя. Помог случай. Нарцисс, в последнее время часто хворавший, но, превозмогая недомогание, готовивший составление и утверждение завещания Клавдия, одержав победу, расслабился и дал себе разболеться. По настоянию врачей и особенно Ксенофонта, светила медицины, он вынужден был поехать лечиться на целебные воды.
Агриппина заторопилась. Дать Клавдию яд решили поначалу во время торжественной трапезы жрецов на Капитолии, в которой он примет участие как великий понтифик и где не будет слуг-пробователей. Проводив супруга на Капитолий, Агриппина напряжённо ждала. Но евнух, которому было поручено дело, вернулся с огорчительным известием, что Клавдий ничего не стал есть.
Встревоженная Агриппина тут же распорядилась приготовить роскошный обед, самые любимые кушанья и вина Клавдия. Вернувшийся Клавдий, встреченный дома отменно ласково, позволил увлечь себя к столу. Быстро напившись, есть он снова не захотел, и тогда Агриппина собственноручно поднесла ему изысканное кушанье из грибов — его любимое блюдо, перед которым он не смог устоять.
За происходившим с интересом наблюдал Нерон, жаждая поглядеть, как станет корчить отчима. Клавдий, с аппетитом съев обильно приправленное ядом грибное лакомство, как ни в чём не бывало, задремал, растянувшись на ложе. «Не подействовало», - разочарованно глянул Нерон на встревоженное лицо матери. Та напряжённо ждала. Вокруг было много людей — слуги, свита, охрана; все оставались спокойными: Клавдий часто засыпал за столом.
Внезапно Клавдия скрючило; беднягу стошнило, у него начался понос.
- Ай, я, кажется , обгадился, - пожаловался он бросившимся на помощь слугам.
Его хотели унести, но Агриппина, видя, что Клавдию полегчало, запретила трогать Цезаря. Страх заставил её, не обращая внимания на неприязнь окружавших, действовать отчаянно быстро. Объявив, что Цезарю станет лучше, если его ещё раз как следует вырвет, она кивнула своему доверенному врачу Ксенофонту, заранее готовому помочь, и, якобы, для того чтобы вызвать рвоту, он ввёл в горло Клавдия перо, смоченное смертельным ядом.