Ссора матери и сына была столь тяжела, что вынужден был вмешаться Сенека. Он утешил Нерона, озаботившись устройством его свиданий с возлюбленной. Он же усмирил Агриппину, внушив, что разумнее переждать, когда Нерон пресытится гетерой. Чувствуя, что зашла слишком далеко, Агриппина и сама спохватилась. - к сожалению, запоздало.
Она резко изменила поведение. Осыпав сына при встрече ласками, она признала, что была излишне строга к нему и теперь хочет исправить это. Пусть пользуется деньгами и даже всем её состоянием , как собственным. А что до девушки, она готова уступить им свою спальню, лишь бы всё оставалось в тайне, и слухи, будто Нерон пренебрегает юной супругой ради гетеры, не просочились из дворца и не опорочили бы дом Цезаря. Надо полагать, Нерон слушал оправдания матери со злорадством: в её разрешении поступать по своей воле он уже не нуждался.
Искреннее примирение матери и сына было невозможно. Агриппина наконец уяснила степень враждебности сына, с которой придётся считаться в дальнейшем. Приятели советовали Нерону остерегаться козней жестокой женщины и не верить её лицемерному раскаянию. Прощать и мириться Нерон и сам не собирался. С материнской властью отныне было покончено. Он Цезарь, властелин, государь, а она всего лишь мать. Теперь, зная, что ни Сенека, ни Бурр не опора Агриппине, он был уверен в своих силах.У неё оставался ещё один сильный помощник — Паллант. В последнее время этот спесивый вельможа вёл себя осторожно, ни во что не вмешиваясь, однако Нерон не забыл, как высокомерно он обращался с ним, мальчишкой. Особые отношения матери и Палланта также не были для него тайной.
Действия Нерона стали неожиданностью для всех. Никого заранее не уведомив, Нерон приказал Палланту немедленно сдать дела и убираться из дворца вместе со всеми своими помощниками. Паллант ведал финансами и неплохо справлялся, - впрочем, не забывая себя и став обладателем огромного состояния. Его поспешный уход с Палатина в сопровождении толпы сотрудников стал поразительным зрелищем.
Изгнание Палланта означало конец всевластия Агриппины. Её ярость была безгранична, разум покинул её. Она устремилась к сыну и, не обращая внимания на свидетелей, обрушила на его голову страшные угрозы. Разве не она привела его к власти ? Она не против, чтобы люди узнали правду, какой ценой это сделано. Пусть узнают о её кровосмесительном, полном ненависти браке, и о том, что она отравила Клавдия. Все её старания ради того, чтобы Домиций стал Нероном и Цезарем. Домиций , а может попросту незаконнорождённый, усыновлённый отпрыск чужого рода, он пользуется доставшейся ему властью, чтобы унижать мать, столько сделавшую для него. Вконец обезумев, она возопила:
Хвала богам! Британик, законный сын Клавдия , уже подрос и достоин того, чтобы унаследовать отцовскую власть. Я отправлюсь с ним в преторианский лагерь, и пусть воины выслушают дочь Германика! Пусть восторжествует справедливость, и поддельный Цезарь будет изгнан с Палатина!
Плоть от плоти неистовой матери, Нерон был неспособен к жалости и колебаниям. Услышанные угрозы звучали нешуточно, противодействовать им следовало незамедлительно. Британик должен умереть. Как поступить? Но разве мать не обучила его , как устранять ненужных людей? И Нерон призвал к себе трибуна, под надзором которого состояла Локуста.
Для дела требовался яд мгновенного действия. Британику вот-вот исполнится четырнадцать, его объявят совершеннолетним, не дожидаясь шестнадцатилетия, как сделали и Нерону. И если матери действительно придёт в голову вывести его к воинам, как она грозила, может произойти ужасное .
Локуста изготовила яд.
В праздничные дни дети Цезарей обедали одновременно со взрослыми и гостями, но за отдельным столом, в окружении сверстников. По обычаю, кушанья Британика перед подачей пробовал особый слуга , так что отравить его было невозможно. Тогда придумали такую хитрость. Британику подадут слишком горячее питьё, уже опробованное; когда он откажется, его поставят на окно остудить и тут незаметно вольют яд. Так всё и произошло. На обеде, в присутствии множества людей, в том числе Агриппины, зорко за всем следившей, Британику предложили слишком горячее питьё. Слуга отведал его, но мальчик пить не смог. Тогда питьё поставили остудить, разбавив холодной водой с ядом. Едва отхлебнув, Британик оцепенел и внезапно рухнул на пол. Сидевший подле него приятель, пригубив то же питьё, стал задыхаться. Все вокруг перепугались. Одни бросились прочь; другие, догадываясь о происходившем, замерли, вперившись в Нерона.