В те дни жить в городе сделалось небезопасно. По ночам на улицах стали злодействовать шайки, ловившие прохожих, избивавшие и грабившие их. Даже богатые люди, в одиночку не разгуливающие, терпели насилие. Однажды нападению подвергся знатный молодой человек, возвращавшийся с женой домой. Он мужественно вступил в схватку с разбойниками, сразил ударом одного и, съездив по уху другого , узнал Нерона. Разумнее всего было бы поскорее бежать с женой в охапке, но он, растерявшись, начал просить у Цезаря прощения. Приятели поскорее увели раздосадованного Нерона прочь, а Рим наутро узнал, кто бесчинствует на ночных улицах. Синяк, украсивший Цезаря, дорого обошёлся смельчаку: молодого человека заставили покончить с собой. Нерон своих ночных вылазок не прекратил и после этого случая, но стал выходить на прогулки в окружении воинов и гладиаторов.
Следующие два года Агриппина прожила вдали от Рима в Анции. Она всячески опекала Октавию, безропотную, покорную девушку, с которой связывала многие надежды. Если Нерон когда-нибудь вспомнит о жене и у супругов родится сын, всё может измениться к лучшему. Да и многомудрые мужи Бурр и Сенека, к которым попрежнему Нерон прислушивался, сумеют уговорить его взяться за ум. Наступит, должно наступить время, когда мальчик перебесится. Но пока Агриппине не было покоя от каких-то людей, выкрикивавших оскорбления у ворот её дома и даже швырявших камнями , когда она проезжала в носилках. Не составило труда выяснить, что безобразникам за это платили, но кто — они и сами не знали. Враги продолжали сводить с нею счёты, подозревая, что она всё ещё не укрощена. Их подозрения были обоснованны: она и не думала смиряться, но копила силы, деньги, друзей, уверенная, что продолжит борьбу.
Столичные новости о череде новых безобразий, чинимых Цезарем, веселили её. Пусть Рим узнает, на что способен Нерон, - сын, который хотел убить мать. Никакого почтения к родительнице, никаких тёплых чувств у него нет. Пустой, никчёмный юнец. Впрочем, понимая это, она не осуждала сына: ведь и у неё материнские чувства так и не пробудились.
Услыхав, что возле Нерона появилась женщина, на которой тот собирается жениться, Агриппина сначала презрительно отмахнулась, но, всё время слыша о возрастающем влиянии новой любовницы на сына, встревожилась. И было от чего. Соблазнительница звалась Поппеей Сабиной, хотя её настоящее имя было Оллия. Она его отвергла , пожелав зваться именем матери — знаменитой красавицы , погубленной Мессалиной. Историк так характеризовал новую возлюбленную Нерона: «У этой женщины было всё, кроме честной души». Что тут прибавить?
Бросив мужа и сына, Поппея проникла на Палатин при помощи Отона, закадычного приятеля Нерона. Старше годами, опытней и хитрей двадцатилетнего Нерона, она целеустремлённо добивалась своего — звания супруги императора. . Сразу поняв, что главным препятствием будет не Октавия, но Агриппина, она сделалась беспощадным врагом матери Цезаря, отторгнутой, прозябавшей в ничтожестве, но всё равно опасной. Впоследствие эта Поппея способствовала гибели не только Агриппины, но и множеству других людей. Воспитанная кормилицей-еврейкой, почитавшая с детства иудейское божество и владея чужим языком, она хорошо разбиралась в религиозных распрях, сотрясавших иудейскую общину - «в волнениях, вызванных Хрестом» по выражению Тацита. Скорее всего именно она и указала Нерону на христиан, когда тот искал виновников великого пожара Рима.
Весьма неприятной новостью для Агриппины стало изгнание Суллы, знатного патриция, в числе предков которого числился Август — то есть, одного из возможных соперников Нерона во власти. Наравне с Рубеллием Плавтом он мог быть кандидатом в супруги Агриппине, решись она бороться за власть вооружённым путём. Тревожные заботы заставили её наведываться в Рим. Поппею она ненавидела пылко и страстно, ещё не видя её, а, едва встретив и оценив красоту и молодость той, а также бесстыдство и настойчивость, поняла, что предстоит борьба насмерть. Речь шла теперь уже не только об Октавии, права которой она отстаивала, а о безопасности самой Агриппины: Поппея побуждала Нерона развестись с женой, а мать отправить в ссылку на какой-нибудь пустынный остров. Убедилась Агриппина и в том, что Сенека, Бурр, Паллант относятся к ней не с прежним дружелюбием, но даже отстраняются, опасаясь прослыть её сторонниками. Её обрадовало, что сын больше не относится к Сенеке с прежним почтением, какого заслуживает воспитатель, а Бурр явно тяготит его, так что отныне она не очень нуждалась в обоих. Снова в борьбе с целым миром ей приходилось рассчитывать только на себя.