Кое-кто из историков сообщает, будто его долго преследовал образ матери. Впрочем, он давно снял и куда-то забросил материнский оберег — оправленную в золото змеиную кожу, изготовленный по желанию Агриппины. Объятый страхом в конце жизни, когда против него восстали легионы, он долго и безуспешно разыскивал его.
Побывав сестрой психически ненормального Калигулы, затем женой «недоделанного природой» Клавадия, на сороковом году жизни Агриппина стала матерью самого известного римского императора . С помощью Палланта и благодаря собственным преступлениям она сделала сына Цезарем, воображая, будто знает его, хотя на самом деле совсем не знала, - и не только потому что всегда не имела времени как следует вглядеться в него, но попросту не была способна понять такую, как у Нерона, природу.
Её сын вовсе не родился злодеем, ни даже с какими-то злодейскими задатками. Он был так называемой артистической натурой, то есть своевольным, капризным, истеричным, самовлюблённым юнцом, легко подпадавшим под пресс обстоятельств и влияние окружающих. Обладая неистребимой склонностью к лицедейству, он предавался ей с большим удовольствием. Уже тогда избалованный льстивым окружением, более всего он жаждал похвал, почитая врагом всякого стремившегося — вроде матери — его обуздать. В шестнадцать лет, ещё недостаточно развращённый вседозволенностью, он даже имел в зачатке совесть, в отличие от дядюшки своего Калигулы — злодея природного, упивавшегося жестокостью, наслаждавшегоя подлостью.
Нравственное кредо Агриппины было совсем иным - так называемые древние нравы, впитанные с детства правила жизни, жёстко насаждавшиеся упёртой матерью. В некотором роде Агриппину можно считать одной из последних истиных римлянок. Прошедшая жестокую жизненную школу, выстоявшая, агрессивная, привыкшая всегда с кем-то воевать, отстаивая себя, она совершала преступные деяния, одновременно признавая, что на свете существует добропорядочность и стараясь изо всех сил соответствовать ей хотя бы внешне.
В отличие от матери, нравственные представления сына были туманны, сколько ни старался Сенека внушить воспитаннику высокие понятия . Поступки окружавших людей и самой матери заставляли юношу посмеиваться над выспренными рассуждениями наставника.
Итак, по мнению астрологов, благоприятный час наступил. На форуме давно волновалась толпа. Перед дворцом Цезарей выстроилась охрана — преторианская когорта в полном боевом облачении. Величественная дворцовая дверь распахнулась в полдень, и перед воинами явился подросток Нерон, сопровождаемый префектом претория Бурром. Агриппина осталась за дверью, невидимая, готовая каждый миг придти на помощь.
Объявив о кончине Клавдия, Бурр распорядился приветствовать новым Цезарем Нерона. Воины недружно повиновались. Многие недоуменно спрашивали: «Почему Нерон? Где же Британик?» Вопросы остались без ответа. Нерона без промедления усадили в носилки. Воины под присмотром Бурра доставили его на своих плечах в преторианский лагерь, где он был провозглашён новым императором. Речь, произнесённая им перед воинами, была составлена Сенекой, однако воинам понравились больше не её литературные красоты, но обещание щедрых денежных выплат.
Так в Риме появился новый Цезарь. О Клавдии никто не сожалел. Слишком много злодейств было совершено от его имени. «Сенаторов убито 35, римских всадников 221, остального народа — как песка... Около десятка родственников он казнил, ни дела не разобрав, ни оправданий не выслушав.» - засвидетельствовал современник.
Сенат рассыпался в лести, приветствуя нового Цезаря, и принял соответствующий указ. В числе отклонённых почестей было предложено считать началом года день рождения Нерона и установить ему золотую статую. Время золотой статуи ещё не пришло; она вознесётся над Римом позднее и, к счастью, не надолго. Почившему Цезарю было определено обожествление и торжественные похороны. Завещание Клавдия, даже не оглашённое, признали недействительным.
Погребение почившего Цезаря отличалось необычайной пышностью, о чём особо похлопотала Агриппина: никто не должен был усумниться в скорби семьи и особенно неутешной вдовы. Очевидец сообщает: «По Священной Дороге медленно двигалась великолепная процессия: устроили её, не щадя никаких средств. Гремела и ревела такая тьма труб, рогов, медных инструментов, что даже покойника могла разбудить. Все веселы, довольны; народ римский разгуливал, празднуя своё освобождение. Огромный хор меж тем исполнял погребальную песнь, превознося деяния Клавдия...»