Нерон осмотрел царственные уборы. Выбрав самое красивое, по его мнению, он отослал дары матери. Его поступок имел неожиданные последствия. Агриппина оскорбилась. Её возмущению не было предела. Как? Сын выделил матери только часть уборов, вместо того чтобы передать всё? Она без стеснения жаловалась каждому на поступок сына, желая, чтобы её недовольство как можно скорее дошло до него.
Оно дошло, огорчив более наставников, чем сына. Нерону было уже не до матери, равно как и до затруднений наставников. В его жизнь вошла Акте. Его более опытные приятели увлекли юнца в полный соблазнов мир, - мир беспечных пиров, ласковых прелестниц, музыки и веселья, всего того, чего не было на Палатине, превращённом Агриппиной в образцовый римский дом, существовавший по утомительно строгим правилам. Восхитительная Акте, одна из прелестниц, пленила семнадцатилетнего юношу настолько, что он потерял голову. По счастью, эта гетера была доброй и неглупой женщиной; старше него, она отнеслась к влюблённому с участием, похожим на материнское. Насколько неподдельны были чувства обоих, говорит то, что они больше надолго не расставались; позднее безродной отпущеннице даже довелось похоронить отвергнутого миром Цезаря.
--------------------------------------------
Приняв власть, Нерон торжественно пообещал сенату , зачитав в курии составленную Сенекой речь, править государством по заветам божественного Августа, что вызвало неподдельную радость слушателей. С тех пор не было почести, которую сенаторы не захотели бы назначить своему Цезарю. Когда стало известно, что парфяне по собственной воле ушли из Армении, государственные мужи объявили это великой победой Рима и, как уже повелось, стали чествовать Цезаря. Нерону был назначен малый триумф и присуждена золотая статуя в храме Марса Мстителя. По совету наставников Нерон от статуи отказался, попросив сенат лучше воздвигнуть на государственные деньги статую своему отцу. Не о почестях он думал, а о том, как устроить, чтобы Акте была всегда рядом.
Увлечение сына гетерой вскоре стало известно Агриппине. Она снова пришла в ярость. Как? Сына отбирает у неё какая-то отпущенница! Вчерашняя рабыня — почти невестка её, Августы! А как же Октавия, законная супруга Цезаря, живущая во дворце? Ворвавшись к сыну и начав резко ему выговаривать, она тут же вышла из себя и осыпала его упрёками, ставя в вину недостойное Цезаря поведение и небрежение к матери, сделавшей его принцепсом. Она никак не могла принять в расчёт, что перед ней уже не мальчишка, но взрослый юноша, к тому же Цезарь.
Ссора матери и сына была столь тяжела, что вынужден был вмешаться Сенека. Он утешил Нерона, озаботившись устройством его свиданий с возлюбленной. Он же усмирил Агриппину, внушив, что разумнее переждать, когда Нерон пресытится гетерой. Чувствуя, что зашла слишком далеко, Агриппина и сама спохватилась. - к сожалению, запоздало.
Она резко изменила поведение. Осыпав сына при встрече ласками, она признала, что была излишне строга к нему и теперь хочет исправить это. Пусть пользуется деньгами и даже всем её состоянием , как собственным. А что до девушки, она готова уступить им свою спальню, лишь бы всё оставалось в тайне, и слухи, будто Нерон пренебрегает юной супругой ради гетеры, не просочились из дворца и не опорочили бы дом Цезаря. Надо полагать, Нерон слушал оправдания матери со злорадством: в её разрешении поступать по своей воле он уже не нуждался.
Искреннее примирение матери и сына было невозможно. Агриппина наконец уяснила степень враждебности сына, с которой придётся считаться в дальнейшем. Приятели советовали Нерону остерегаться козней жестокой женщины и не верить её лицемерному раскаянию. Прощать и мириться Нерон и сам не собирался. С материнской властью отныне было покончено. Он Цезарь, властелин, государь, а она всего лишь мать. Теперь, зная, что ни Сенека, ни Бурр не опора Агриппине, он был уверен в своих силах.У неё оставался ещё один сильный помощник — Паллант. В последнее время этот спесивый вельможа вёл себя осторожно, ни во что не вмешиваясь, однако Нерон не забыл, как высокомерно он обращался с ним, мальчишкой. Особые отношения матери и Палланта также не были для него тайной.