Тело Нарцисса долго валялось в дворцовом переходе: никто не знал, что с ним делать без приказа. Когда служители наконец приблизились к нему, желая убрать, мертвец внезапно зашевелился , перепугав всех. Оказалось, в складках тоги мёртвого хозяина испуганно пряталась его любимая белая собачка.
Расправа без суда со столь значительным вельможей, бывшим столько лет ближайшим к Клавдию человеком, перепугав всех на Палатине, людей разумных заставила действовать. Сенека и Бурр объяснили Нерону, что такие действия его матери недопустимы. Судьба Нарцисса была Нерону безразлична; он имел зуб совсем на другого всесильного отпущенника — маменькиного наперсника Палланта. Легко согласившись со встревоженными наставниками, требовавшими пресечь подобные действия Агриппины, он поспешил удалиться к приятелям и прерванным забавам.
Сенека, как давний знакомец Агриппины, взял на себя малоприятный труд выразить в личной беседе недовольство её действиями. Возможно, он выражался слишком обтекаемо, ибо Агриппину не остерёг и не остановил. Она продолжала своё. Давно мечтая расправиться с ненавистной соперницей Лоллией, считая ссылку, в которой та томилась, недостаточным для неё наказанием, Агриппина послала слугу с приказом воинам, охранявшим Лоллию,немедленно ту умертвить . Более того, она потребовала доставить себе голову Лоллии в доказательство того , что её не обманули.
Приказание матери Цезаря было выполнено. Голову несчастной красавицы доставили на Палатин. Блюдо с головой поставили в дворцовом покое на стол, и Агриппина, остановившись на пороге, долго рассматривала её. Повреждённое лицо женщины трудно было узнать, и тогда Агриппина, стремительно приблизившись, раздвинула пальцами мёртвые губы, дабы увидеть зубы Лоллии — острые клычки, столь отличавшие её при жизни. Этот поступок Агриппины столь поразил присутствовавших там людей, что рассказ о нём дошёл до нас.
Тут уж Сенека и Бурр , решив, что Агриппину надо немедленно остановить, сочли нужным серьёзно поговорить с Нероном. Юный император приятно проводил время в кругу приятелей — таких же мальчишек, как он, - отпрысков знатных семейств. Их развлечения соответствовали возрасту — занятия на палестре, лошади, скачки, возницы, а ещё музыка, пение, актёры и прочее в том же духе. Нерон давно восхищался знаменитым кифаредом Терпном; едва сделавшись Цезарем, он призвал музыканта во дворе, и тот в течение многих дней играл перед юнцами с обеда до полуночи. Отон и Сенецион, будучи немного постарше Нерона, намекали на существование иных развлечений, но для этого требовалось спуститься с Палатина, на что без разрешения Агриппины не осмеливался.
Мать продолжала считать его мальчишкой, и это начинало злить Нерона. Он давно считал себя взрослым. Получив право носить тогу, он тут же отказался от занятий с учителями. Агриппина согласилась, уверенная, что сын вполне образован. Знаменитые филологи напичкали подростка знаниями; он был накоротке с Гомером, Вергилием и сонмом поэтов. Стихи были в моде, не витийствовал только ленивый. Умелые стихотворцы научили юношу строить речь ритмически, и он складывал стихи, причём у него получалось не хуже, чем у других. Лучшие музыканты обучили Нерона играть на лире и петь, лучшие танцоры — двигаться под музыку; учителя хвалили его, находя редкостно одарённым. Никто не решался намекнуть на тусклый, невыразительный голос или ходульные, подражательные стихи.
Распрощавшись с наставниками, Нерон продолжал встречаться с Сенекой, общество которого любил. Как приятны были изысканные похвалы знаменитого писателя ! «Заливает волна кудрей его светлую выю...Его лик озаряет всё отсветом ярким... ». Сам Аполлон якобы признаёт: «Тот, кто подобен мне красотою, не уступая мне как поэт и певец»! На самом деле это был призёмистый малый , рыжеватый, близорукий, с тяжёлым торсом и очень тонкими ногами. Мелкие черты лица были довольно приятны; весьма украшала его пышная шапка завитых кудрей .
Узнав о недовольстве Бурра и Сенеки его матерью, Нерон обрадовался. Он всегда считал их людьми Агриппины и побаивался, а тут получалось, что советники осуждают всесильную мать. Их намерение противодействовать самоуправству Агриппины он весело одобрил, в надежде, что вскоре её обуздают и он сможет позволить себе многое из того, что было под запретом. Мать он не любил, - отчасти из-за её требовательности и сурового обращения, отчасти потому что вообше не умел никого любить, кроме себя.