Хвала богам! Британик, законный сын Клавдия , уже подрос и достоин того, чтобы унаследовать отцовскую власть. Я отправлюсь с ним в преторианский лагерь, и пусть воины выслушают дочь Германика! Пусть восторжествует справедливость, и поддельный Цезарь будет изгнан с Палатина!
Плоть от плоти неистовой матери, Нерон был неспособен к жалости и колебаниям. Услышанные угрозы звучали нешуточно, противодействовать им следовало незамедлительно. Британик должен умереть. Как поступить? Но разве мать не обучила его , как устранять ненужных людей? И Нерон призвал к себе трибуна, под надзором которого состояла Локуста.
Для дела требовался яд мгновенного действия. Британику вот-вот исполнится четырнадцать, его объявят совершеннолетним, не дожидаясь шестнадцатилетия, как сделали и Нерону. И если матери действительно придёт в голову вывести его к воинам, как она грозила, может произойти ужасное .
Локуста изготовила яд.
В праздничные дни дети Цезарей обедали одновременно со взрослыми и гостями, но за отдельным столом, в окружении сверстников. По обычаю, кушанья Британика перед подачей пробовал особый слуга , так что отравить его было невозможно. Тогда придумали такую хитрость. Британику подадут слишком горячее питьё, уже опробованное; когда он откажется, его поставят на окно остудить и тут незаметно вольют яд. Так всё и произошло. На обеде, в присутствии множества людей, в том числе Агриппины, зорко за всем следившей, Британику предложили слишком горячее питьё. Слуга отведал его, но мальчик пить не смог. Тогда питьё поставили остудить, разбавив холодной водой с ядом. Едва отхлебнув, Британик оцепенел и внезапно рухнул на пол. Сидевший подле него приятель, пригубив то же питьё, стал задыхаться. Все вокруг перепугались. Одни бросились прочь; другие, догадываясь о происходившем, замерли, вперившись в Нерона.
Возлежа за столом, Нерон оставался спокоен; он небрежно пояснил гостям, что тревожиться не стоит, у Британика припадок падучей, которой тот страдает с детства , он скоро пройдёт. Цезарь предложил продолжить обед. Оцепенение гостей не проходило. Агриппина молчала, но лицо её выражало такое душевное потрясение, а сидевшая возле неё Октавия была так испугана, что в случившемся ни у кого не осталось сомнения. Британика унесли. После недолгого молчания обед возобновился, и гости постарались скрыть смятение искусственным оживлением. Яд Локусты был так силён, что слегка пригубивший его Тит Флавий, друг Британика, долго мучился потом тяжёлой болезнью .
Для погребения Британика всё было приготовлено заранее. В ту же ночь тело подростка сожгли на Марсовом поле. В народе возмущались происшедшим, однако среди знатных людей многие, в том числе Бурр и Сенека, сокрушённо признавали, что раз верховная власть неделима, то лучше, если у правителя не будет соперников. Сенека даже отредактировал указ, объясняющий поспешные похороны Британика обычаем предков скрывать свою скорбь о безвременно умёрших.
Щедро одарив не только участников, но и свидетелей преступления, и тем заставив их умолкнуть, Нерон раздражённо понимал, что никакими действиями не усмирит ярость матери. Та, лишившись столь сильной опоры в лице Британика, все свои заботы устремила на Октавию, не отпуская её от себя ни на шаг. Девочке исполнилось пятнадцать; не отличаясь красотой, она была тиха и покорна , с детства приученная таить свои чувства. Мачеха, главная злодейка её жизни, одновременно была единственной её защитой , и она доверилась нежданному покровительству . Агриппина, тронутая её беззащитной доверчивостью , впервые испытывала чувства, сродни материнским. Кстати, они приходились друг другу двоюродными сёстрами.
Хладнокровие довольно быстро вернулось к Агриппине. Она была снова совершенно одна в мире, без помощников и друзей. Сын объявил ей войну, и она приняла вызов. Разве она не доказала миру, что умеет делать Цезарей? Если понадобится, она не пощадит себя и, как обещала, не поколеблется назвать Нерона незаконнорождённым ублюдком. Она помнила, что всё в мире делается за деньги. Для подарков воинам, для раздач народу ей скоро понадобятся миллионы, и она принялась лихорадочно добывать их. Одновременно начались тайные совещания со сторонниками, в числе коих уже не было Сенеки и Бурра, утративших её доверие. Что до Палланта с его тремястами миллионов сестерций, он явно самоустранился, да она и не нуждалась более в утратившем влияние вельможе.