Отныне её злейшими врагами стали приближённые Нерона. Она знала их наперечёт. Главным заводилой у них был Отон, распутный бездельник, увлекавший юношу Цезаря ко всяческим бесчинствам. Помимо него особым доверием сына пользовались дядька Аникет, актёришка Парид и гетера Акте. Вот общество Нерона, в котором он с удовольствием проводил дни. Воистину Цезарем надо родиться, у поддельного Цезаря иная натура.
Узнав, что мать принимает у себя военных, заискивая перед ними, Нерон встревожился. Переговорив с наставниками и заручившись их согласием , он распорядился лишить Агриппину преторианской стражи, полагавшейся матери Цезаря по чину, и вдобавок своей волей отобрал у неё германских телохранителей. Более того, сын предписал матери немедленно покинуть дворец и перебраться на жительство в пустовавший дом Антонии. Октавия была оставлена во дворце. После стольких лет успешного восхождения к власти Агриппина вдруг лишилась всего и оказалась низвергнутой в дом бабки, где когда-то проживала четырнадцатилетней сиротой.
----------------------------------------
Едва новость о немилости Цезаря к матери распрстранилась по городу, как у её порога опустело. Никто больше не являлся навестить мать Нерона. Недавняя госпожа Палатина осталась наедине со слугами. Сын, соблюдая приличия, несколько раз являлся к ней для утренних приветствий, но, окружённый центурионами, холодно поцеловав мать, тут же уходил, не дав ей заговорить.
Она надеялась, — хотела надеяться, - что всё это ненадолго, сын образумится. Её материнская власть всегда была неколебима. Строптивость Нерона не будет долговечной, Сенека и Бурр убедят его не обижать мать. Но внезапно случилось такое, что заставило больше не ожидать перелома к лучшему. Её, Августу, враги осмелились обвинить в заговоре, направленном против Цезаря!
У Агриппины врагов было, что песка, особенно среди женщин. Одна из её бывших подруг Юния Силана, которой Агриппина однажды помешала выйти замуж, мстительно донесла властям, что Агриппина намерена заключить брак с юным Рубеллием Плавтом. Преступление заключалось в том, что Плавт был потомком божественного Августа в той же степени, что и Нерон. Якобы Агриппина собиралась сделать его Цезарем, устранив от власти сына.
Силана действовала в полном согласии с Домицией, бывшей женой Пассиена Криспа, и сестрой недавно казнённой Домиции Лепиды. Донос был хорошо подготовлен . Подкупленный человек ( актёр Парид, любимец Нерона), явившись среди ночи к Цезарю, пировавшему с собутыльниками, так перепугал его рассказом о преступном намерении беспощадной матери, что тот спъяну потребовал немедленно казнить Агриппину вместе с Плавтом. Нерон был вне себя. Вызванного Бурра он не захотел слушать, разозлённый тем, что префект претория проглядел опасный заговор. Сгоряча он даже лишил его должности. Лишь благодаря вмешательству Сенеки, которого, очевидно, тут же известили о происходившем во дворце, еле удалось уговорить Нерона подождать до утра: нельзя строить обвинения на показаниях всего одного человека, и всякому, тем более матери, надо дать возможность оправдаться. Бурр обещал, что если обвинение подтвердится, он тут же казнит виновных. Что думал при этом Сенека, неизвестно. Зная Агриппину, он вполне мог допустить возникновение такого замысла у ней и опасался, что дело может плохо кончиться.
Нерон требовал казнить мать. Семнадцатилетний юнец, едва сделавшись стараниями матери Цезарем, уже хотел её умертвить, даже не собираясь разбираться, насколько правдив донос. Нет, совсем не знала своего сына Агриппина. Возможно, и Сенека был удивлён открывшимися свойствами ученика.
Продумывая свои действия, Агриппина рассматривала в числе прочих и вариант с Плавтом, но не успела предпринять никаких шагов. Поэтому когда наутро к ней явились Бурр и Сенека, она осталась спокойна. Или всё-таки её предупредили, - и даже, возможно, Сенека? Выслушав обвинения, возмутившись, она решительно всё отвергла. Её сохранённая историком очень продуманная речь весьма примечательна:
Я нисколько не удивляюсь, что никогда не рожавшей Силане неведомы материнские чувства. Матери не меняют детей, как распутницы — любовников. Домиция занималась устройством рыбных садков в Байях, пока я подготовляла усыновление Нерона, дарование ему проконсулских прав, консулата и всего того, что ведёт к высшей власти. Или найдётся человек, способный уличить меня в попытках возмутить воинов, в подстрекательстве провинций к мятежу, в подкупе рабов? Разве осталась бы я жива, овладей властью Британик? Разве не нашлись бы те, кто обвинил бы меня не в неосторожных словах, порождённых прежде всего горячностью материнской любви, но в таких преступлениях, оправдать в которых меня может только сын?