Смеясь над укорами сестры, Юлия декламировала стихи избранника:
- Всё, что мы видим вокруг, пожрёт ненасытное время.
Всё низвергает оно: краток удел бытия.
Сохнут потоки, мелеют моря, от брегов отступая,
Рухнут утёсы, падёт горных хребтов крутизна.
Что говорю о таких мелочах? Прекрасную сень небосвода
Вспыхнув внезапно, сожжёт свой же небесный огонь.
Всё пожирается смертью: ведь гибель — закон, а не кара.
Сроки наступят — и мир этот прекрасный погибнет навек.
Агриппина соглашалась, что стихи красивы. За стихи автор и прославлен; но если хочется любовника, то надо выбирать за другие качества. Впрочем, познакомившись с Сенекой, она вскоре очаровалась им, ещё не предчувствуя, что встретила друга на всю жизнь. Она уверенно считала себя образованной женщиной, но избранник сестры превосходил её бесконечно. Казалось, не было науки, в которой бы он не разбирался, либо писателя древнего иль нового, которого он бы не знал. Прислушиваясь к его речам, Агриппина запоминала иные навсегда. Он как-то сказал: «Несправедливость мирового порядка настолько бросается в глаза, что возникает сомнение в существование богов.»
Она, зная про своё неверие, больше не беспокоилась, раз такой учёный человек тоже не верит в небожителей. В другой раз, рассуждая о видах любви, он сказал: «Гораздо опаснее беспощадного, непобедимого Амура страсть к власти. Никто не брал её безнаказанно, так что властолюбие само в себе таит наказание.» Поразмыслив, она решила про себя : «Пускай таит. Зато победитель останется среди царей, а не сгинет в тёмной толпе.»
Юлия не вмешивалась в их разговоры, безмятежно улыбаясь. Агриппина видела, что сестра счастлива своей любовью, что ей хорошо. Что до мужа, Виниций был культурным человеком, отличался мягким нравом, не притеснял жену, - и Агриппина невольно завидовала. Когда-то она тоже была счастлива. Где он, Лепид? Говорят, путешествует...
В отчем доме, то есть на Палатине, сёстры совсем не бывали. Там властвовала бабка Антония, которую обе не любили. Старый император продолжал жить на острове, управляя оттуда государством. Сестры Друзиллы обе сторонились, да она и не стремилась общаться с ними. Братец Гай где-то шатался, не имея ни настоящего дома, ни семьи. Из родни в городе жил ещё Клавдий, брат их отца, однако знаться с ним была невелика честь..Этот дядюшка, человек уже пожилой, под шестьдесят, был стыдом семьи, которого всячески скрывали. «Урод среди людей», - говорила о сыне Антония. Он родился у неё дурашливым, с нечленораздельной речью, плохо видевшим и слышавшим, и к тому же ходившим с трудом, еле волоча ноги. Тем не менее его временами женили,на что он охотно соглашался. Однако первая невеста в самый день свадьбы от страха умерла, вторая супругой стала, но вскоре сбежала; третья долго терпела, родив дочку, но тоже не выдержала, предпочтя развод. Новость, что Клавдий снова женится, не заинтересовала племянниц, пока они не услыхали, на ком. Жертвой должна была стать юная дочь Домиции, золовки Агриппины. Столковавшись с Антонией, хищница съездила за разрешением на Капрею и преуспела. Снова готовился гнусный брак ,как однажды для Агриппины. Сёстры жалели девочку. Ту звали Мессалиной.
Продолжая расправу с недругами, Тиберий внезапно обрушил гнев на консуляра Эмилия Павла, влиятельного сенатора - между прочим, отца Лепида. Старик от огорчений умер, а его дочь, та самая красотка, выданная когда-то за покойного брата Агриппины, покончила с собой, чего-то страшась. Следствием семейной трагедии стало нежданное возвращение в Рим молодого Лепида.
Нет, на него Тиберий не гневался, однако осторожные люди тотчас раззнакомились с юношей. Положение Лепида стало незавидным. Ему и сочувствовали, и злорадствовали, и утешали, и злословили. Только большое несчастье, обрушившееся сразу на весь город, заставило смолкнуть языки. В Риме случился огромный пожар. Горело часто, но местами, а тут сгорел весь Авентин и даже часть Большого цирка. Тиберий, проявив отменную заботу о погорельцах, выделил большие средства для покрытия ущерба. Своим «зятьям» (то есть мужьям Юлии, Друзиллы, Агриппины) он велел составить комиссию и посчитать сумму ущерба.
Лишившись пригляда озабоченных супругов, сёстры повели свободную жизнь, встречаясь с кем угодно и сколько угодно. Лепид был первым, с кем они возобновили знакомство.
Как оказалось, Агриппина и Лепид ничего не забыли. За долгие годы разлуки оба, разумеется, изменились, повзрослели. Вернее, повзрослела она, а он остался прежним беспечным повесой. Никакие невзгоды не в силах были его изменить. Прежний милый озорник, он улыбался жестокому миру так же приветливо, явно не ожидая для себя ничего дурного. Заледенелое сердце Агриппины дрогнуло.