Тиберий, капрейский отшельник, достиг преклонных лет, и люди уже открыто гадали, кто сменит тирана. У императора не было наследников. Единственный внук не вышел из детского возраста; остальных родственников-мужчин Тиберий перебил. В живых оставались Клавдий и Гай, но они были явно не в счёт: не дурака же делать принцепсом, и не припадочного юнца с помутнённым рассудком!
«Императором мог бы стать муж одной из нас», - осенило Агриппину, и она поделилась с сестрой обжигающей мыслью.
Сообразив, что едва Тиберий отправится к богам, ей можно будет незамедлительно развестись с ненавистным супругом и выйти замуж за Лепида, она больше ни о чём ином не могла думать. Новым Цезарем может стать Лепид. Властвовать он не сумеет; властвовать станет она. Лепид наконец станет её мужем, как должен был ещё давно, не помешай злая воля Тиберия и происки злодейки Домиции. Он должен принадлежать ей целиком и навсегда. Они больше не расстанутся. Снова любовь? Нет, головы она не теряла. Голова Агриппины всегда оставалась трезвой, но сердце иногда наполняли гибельные чувства.
Наверно, те дни были счастливыми, когда они вчетвером (Агриппина и Юлия с избранниками) вместе проводили время, мечтая о будущем, обязательно лучезарном.
То, что наследником Тиберия может стать Гай , не приходило им в голову. Гая в семье не любили за тяжёлый нрав. Здоровьем он не отличался ни душевным, ни телесным. У него с детства случались припадки падучей; страдая расстройствами сна, он мало спал; иногда его охватывала такая слабость, что он не мог даже говорить. С возрастом его странности ещё более усиливались.
После гибели матери, оставшись без присмотра, он погрузился в среду столичных отбосов и водился со всякими распутниками и прожигателями жизни. Тут он свёл знакомство с иудейским царевичем Иродом Агриппой. Этот царевич, хитрый проходимец, изгнанный когда-то из Рима Тиберием, явившись снова в столицу, прибрал Гая к рукам. Втолковав ему, что , подольстившись к старику, можно стать наследником, он пробудил в Гае надежду. Проникнув на Капрею, Гай ловко прикинулся робким, послушным юношей, всячески готовым угодить владыке. Обмануть проницательного Тиберия было трудно, однако Гаю стал помогать префект претория Макрон, пользовавшийся доверием императора, но бывший себе на уме.
Отвратительная возня лицемеров долго продолжалась вокруг Тиберия. Тот всё видел, но, погружаясь в пучину затмения, теряя разум от ненависти к миру, предаваясь разврату, творя жестокости, терпел Гая рядом с собой от полной безысходности.
Наверно, Тиберий так и не решил до конца, кому завещать власть. Сделать соправителями родного внука и Гая показалось ему самым правильным. Не обольщаясь насчёт последствий, он тут же прозорливо предрёк: « Ты убьёшь Гемелла, а тебя убьют другие». Гай Калигула стал прощальным подарком миру от великого человеконенавистника.
Всё более уверяясь в исполнении дерзких надежд, Гай начал терять терпение: время шло, а Тиберий не умирал. Всё могло кончиться тем что Гемелл достигнет совершеннолетия и станет единственным наследником. Тогда решили помочь старику.
Тиберия придушили. Гай чуть ли не собственноручно прижимал дедушке к лицу подушку.
_________________________
Весной 37-ого года свершилось долгожданное: с Капреи пришла весть, что семидесятивосьмилетний император скончался. Рим охватило ликование: закончилось кровавое время, тирана больше нет. Не нашлось ни одного человека, скорбевшего о Тиберии, все были счастливы. И сёстры тоже.
Тело императора доставили с острова на побережье . Сопровождали его префект претория Макрон с охраной и -Гай. Как оказалось, завещание Тиберия находилось не у весталок, а у Макрона, собиравшегося огласить его в сенате. Но воля Тиберия народ не интересовала. Наследником должен стать сын Германика, и точка. Народ встречал траурное шествие, двинувшееся из Мизена в Рим, густыми толпами , приветствуя Гая императором, желая ему всяческого счастья и ласково называя светиком, голубчиком, куколкой, а ещё — Калигулой.
Сёстры ликовали, предчувствуя счастливые перемены в своей жизни. Все три мигом освободились от власти мужей, и, предвидя своё будущее возвышение, весело готовились к встрече с неизмеримо вознёсшимся братом. Правда, радовались они по-разному: если две младшие искренне, то Агриппина, всегда не терпевшая Гая, с некоторым сомнением.