Приложив некоторые усилия, она добилась его развода с женой, а затем, не затягивая дело, справила с ним свадьбу. Превратившись в замужнюю матрону, она обрела наконец устойчивое положение в обществе. Чтобы окончательно рассчитаться с Домицией, она даже подала на неё в суд, обвиняя её в дурном обращении с доверенным ей ребёнком. Она не поколебалась выставить свидетелем на процессе сына, и пятилетний ребёнок бойко повторял заученные слова. Это было первое публичное выступление Нерона.
Благополучно выйдя замуж, Агриппина с головой ушла в заботы супруги и домохозяйки. Свой дом она решила сделать образцом добропорядочности, а себя — женщиной пресловутых древних нравов, то есть суровой матроной, ревностно почитающей богов, преданной супругу, прядущей шерсть со служанками. До шерсти вряд ли дошло, однако дом обрёл строгое благообразие. Слуги боялись скорой на расправу госпожи. Пережитые невзгоды разучили Агриппину улыбаться; лицо её всегда оставалось строгим, а прирождённое высокомерие усиливало суровость всего облика. Впечатление довершали строгая одежда и отсутствие украшений (которых попросту не было). Пассиен Крисп вскоре понял, что под привлекательной внешностью молодой женщины может скрываться совсем не то, что ожидаешь найти. Особо расстраиваться он не стал, а, махнув рукой, продолжил свою рассеянную жизнь на стороне. Не только муж, даже сын — главное её достояние, источник сладких потаённых надежд, не был избалован вниманием строгой матери, не считавшей нужным, да и не умевшей приласкать малыша. Порученный нянькам, в числе которых даже находилась одна из первых кормилиц, он ни в чём не нуждался. Её всегдашняя холодная отчуждённость, не стала ли она в будущем истоком неприязни сына к матери?
В образцовом доме Агриппины всё делалось по раз установленным правилам. Супруги, быстро поняв, что не созданы друг для друга, умело поддерживали вежливые отношения. Обоих всё устраивало. Пассиен Крисп считал, что состоять в браке с женщиной из рода Цезарей слишком высокая честь чтобы привередничать. Сам он к древней знати не принадлежал, будучи выходцем из муниципия, и обрёл достоинство сенатора лишь благодаря изворотливости и умению мириться с обстоятельствами. Выдвинувшись при Тиберии, он сумел подладиться даже к Калигуле. Сопровождая того в поездках, он , выказывая почтение, всю дорогу шёл пешком рядом с повозкой императора, в то время как свита ехала. Будучи красноречивым оратором , превозносил Гая, одобряя все сумасбродства безумца, вплоть до намерения сделать сенатором коня. Зато и заклеймил он Калигулу коротко и на века, сказав: « Не было на свете лучшего раба и худшего господина».
На Палатине не вспоминали про Агриппину. Клавдий в роли императора был совершенно безвреден и ни во что нее вмешивался, предпочитая доотвалу есть, до одури пить и тешиться с женщинами, что очень любил. Мессалина наслаждалась вседозволенностью. Её имя — диагноз. Этой молодой женщине были свойственны не только сексуальная распущенность, но отвратительная кровожадность и вдобавок редкая глупость. Но всесильные царедворцы, наблюдая за её поведением, помалкивали, вполне довольные обретённой свободой. При ни во что не вмешивавшемся Цезаре наступило время правления императорских отпущенников, в прошлом рабов, - и, надо сказать, это правление оказалось плодотворным для Рима. Было сделано много важного и нужного.
Правда, большинство трудившихся в палатинском правительстве отпущенников позднее было казнено; не избежали подобной участи даже самые всесильные -Нарцисс и Паллант. Но при Клавдии они оставались всемогущими.
Агриппина лучше других знала Палланта. Им приходилось встречаться, когда отроковицей она проживала в доме бабки. Отпущенник и ближайший сподвижник Антонии в течение долгих лет, он пользовался величайшим доверием патронессы, ведая всеми её денежными делами. Антония и сама была неплохим бухгалтером, однако помощь Палланта высоко ценила. Оба питали слабость к математике; решение алгебраической задачки было для обоих лучшим отдыхом. Впрочем, главным, конечно, было сходство натур. Немудрено, что при Клавдии, всегда трепетавшим перед матерью, Паллант занял ещё более высокое место, став заведовать доходами принцепса.
Отличаясь крайней заносчивостью, Паллант объявив себя потомком аркадских царей, требуя соответствующего отношения к себе. Агриппина, сама воплощение надменности, недолюбливала его, но вынуждена была считаться. Она смягчилась после того как Паллант помог ей вернуть имущество, отторгнутое Гаем. Почувствовав, что он был готов покровительствовать внучке Антонии, она обрадовалась столь неоценимому союзнику и с тех пор делала всё, чтобы ещё больше расположить его к себе.