Следующим неотложным делом Агриппины было склонить Клавдия на помолвку дочери с пасынком. Эта желанная помолвка, дело государственное, должна была состояться по требованию сената. Услужливый Вителлий уже заводил о ней речь в курии, но сенаторы не уразумели. Тогда к делу привлекли консула на следующий год: пусть он предложит сенату обратиться с просьбой к Клавдию помолвить дочь с сыном Агриппины-. Всё прошло гладко. Клавдий с готовностью согласился, не вникая в дело, и Октавия обрела нового жениха. Рим, не успокоившийся ещё от изумления при виде непристойной свадьбы Цезаря, вновь удивлялся стремительному возвышению юного Домиция. . Нарцисс сокрушался, наблюдая безрассудства Клавдия, ничуть не озабоченного правами родного сына Британика.
Добившись столь многого, Агриппина ничуть не успокоилась, понимая, что врагов у неё больше, чем друзей. Её заботили префекты претория, которых было зачем-то два , Руфрий Криспин и Лузий Гета, - оба ставленники Мессалины. Но Паллант не советовал трогать военных людей, это было опасно. С тем большей мстительностью она принялась за враждебных ей женщин. Домиция Лепида, её застарелая болячка, приходясь бабкой детям Клавдия, была пока недоступна ; вела она себя тихо, во дворце не показывалась, о ней можно было временно забыть. Но своих недавних соперниц в борьбе за внимание Клавдия, - Лоллию, Юнию, Кальпурнию Агриппина отправила в ссылку; Клавдий подписал указ, не читая. Впрочем, наложниц супруга она не тронула, оставив всё, как есть.
Судьба Лоллии Паулины оказалась плачевной. Агриппина питала к ней ненависть. Мало того что красавицу обвинили в обращении к магам с целью навредить дому Цезарей, новая супруга заставила Клавдия произнести в сенате обвинительную речь, что и было сделано (речь по обычаю зачитал служитель). Лоллию отправили на остров, оставив из всего её громадного состояния малые крохи на прожиток.
Став законной супругой Цезаря, Агриппина начала устанавливать свои порядки во дворце. Сына она поместила невдалеке от собственных покоев, а детей Клавдия стала опекать так придирчиво, что их наставники встревожились. Старшую их единокровную сестру Антонию и прочих родственников вообще было запрещено к ним допускать без ведома мачехи. Нарцисс, и тот лишился свободного доступа к детям. Когда он выразил недоумение, его попросили тщательнее заниматься своими обязанностями , не скрывать более от Цезаря просьбы граждан, но по мере сил приобщать его к делам.
Клавдий был совершенно доволен жизнью и новыми своими занятиями. Жена велела ему, как выдающемуся учёному, уделять больше времени наукам, а тут ещё Цезарю стали докладывать о любопытных случаях - спорах и тяжбах граждан, драках, подделках завещаний, убийствах и прочем подобном, требующих его вмешательства. Он увлёкся, почувствовав себя судьёй.
Помолвка Домиция с Октавией ещё не означала , что отныне он равноправен с Британиком. Такое могло дать только усыновление в дом Цезарей. Её сыну исполнилось тринадцать лет; он вытянулся, окреп, хотя голос оставался писклявым. Все находили мальчика писаным красавцем; он был и вправду недурён, с мелкими чертами лица под шапкой рыжих кудрей. Учителя восхищались его успехами в науках: уже сейчас он бойко рассуждал о Гомере и Вергилии, играл на лютне, пел и танцевал, а в гимнастических упражнениях превосходил многих сверстников. Глядя на своё порождение, Агриппина испытывала удовлетворение, внешне всегда оставалась строгой и неприступной госпожой. Впрочем, заласканный окружением мальчик мало нуждался в её нежностях.
Они с Паллантом решили, что хлопотать об усыновлении Домиция будет он, Агриппине же приличнее остаться в стороне. И вот в минуты вменяемости Клавдия Паллант стал внушать Цезарю необходимость озаботиться благом Римской державы и вспомнить, что он немолод (Клавдию было за шестьдесят), а Британик пока дитя. Надо, чтобы возле наследника появился кто-то для поддержки. Почему бы Клавдию, отчиму, не усыновить пасынка Домиция? Ведь и божественный Август, имея внуков, усыновил пасынка. Так пусть же Клавдий последует его примеру и сделает юношу — потомка Августа полноправным членом дома Цезарей.
Клавдий ничего не имел против: мысль уподобиться Августу пришлась ему по душе. Собравшиеся сенаторы удивлённо услыхали, что Цезарь хочет усыновить пасынка, то есть уравнять его в правах с родным сыном . С Цезарем не спорят; сенаторы тут же принесли Клавдию благодарность за заботу о Римском государстве. Заранее составленный закон о переходе Домиция в род Цезарей и перемене его имени был быстро принят. В тот день вместо Луция Домиция Агенобарба на свет явился Тиберий Клавдий Друз Германик Цезарь. Пока не Нерон. До превращения сына в Нерона Агриппине предстояло ещё много хлопот.