Макрон огласил в сенате завещание Тиберия Император объявлял наследниками поровну родного внука Гемелла и Гая. Сенаторы тут же признали завещание недействительным: ведь правитель в трезвом рассудке не может завещать власть ребёнку.(Между прочим, Гемеллу к тому времени исполнилось уже 17 лет). Гай был признан единственным наследником, которому тотчас была присуждена высшая и полная власть.
Слух, что старого императора придушили, уже пошёл гулять по миру, но это беспокоило немногих, и уж конечно не Агриппину. Тиберий погубил её родителей и братьев, разлучил с Лепидом, дав в мужья гнусного Гнея Домиция, тк что она могла думать с полным правом о двоюродном дедушке: туда ему и дорога.
Почившему владыке устроили достойные похороны. Полагавшееся по обычаю похвальное слово над телом Тиберия произнёс сам Гай, говоривший в минуты просветлений бойко и гладко. Далее начались празднества. Сёстры смогли, наконец, явиться на Палатин и занять подобавшее им место возле особы нового повелителя Рима.
Родственники славословили Гая и ласкали, как могли. Кроме трёх сестёр, из родни у него оставались бабка Антония да тесть Силан, отец его рано умёршей жены. Ни дядюшка Клавдий, ни тем более Гемелл в расчёт не шли.
На родственников посыпались благодеяния. Антонии были сразу присуждены все почести Августы. Сёстры стали почти соправительницами: должостные лица обязаны были отныне прибавлять к своим речам слова «Да сопутствую счастье и удача Гаю и его сёстрам». Даже убогому дядюшке было обещано консульство. Новый Цезарь торжественно объявил, что станет править по заветам Августа, прадеда своего, и ликующий сенат постановил именовать день его прихода к власти Парилиями — как и день основания Рима.
Первая туча на безоблачном небе появилась по вине тестя Гая Силана. Гай собрался в плаванье на остров, где погибли его мать и брат, чтобы перевезти их прах в Рим. Родственникам было велено сопровождать его, - всем, кроме старухи Антонии. Бурный ветер препятствовал плаванию, Гаю советовали повременить, однако он не согласился. Они вышли в море в самый разгар непогоды; Силан остался на берегу.
Прах Старшей Агриппины и её сына Нерона был доставлен в Рим и торжественно перенесён в мавзолей Августа. Облачённые в траур сёстры шли возле императора. В процессии участвовал и Лепид: они с Гаем приятельствовали с давних времён. Агриппина неприязненно поглядывала на брата, успевшего всем надоесть. Росту тот был высокого, сутул и угловат, с тонкими, волосатыми ногами, видневшимися из-под одежды. Насколько лучше выглядел бы в роли Цезаря пригожий Лепид!
Сестёр раздражал префект претория Макрон, неотлучно находившийся при Гае, а ещё больше его жена Энния, также не отходившая от императора. Эта молодая и весьма привлекательная женщина явно навязывалась Гаю, причём с явного одобрения мужа. Впрочем, гораздо больше сестёр беспокоили частые поцелуи Гая и Друзиллы.
После траурных церемоний празднества в Риме продолжились. В их разгар прошла незамеченной новость о странном случае с Силаном. Бреясь утрм, тот нечаянно перерезал себе горло. Гай злорадно сказал, что тестя покарали боги: ведь отказавшись от плавания и оставшись на берегу, тот явно замышлял переворот. Сёстры поахали, но от расспросов воздержались. Раздумывать было недосуг. Они почти переселились на Палатин, ставший местом нескончаемых увеселений: пиры и празднества сменяли друг друга, не давая опомниться.
Вскоре непомерные траты внука встревожили бабку. Тиберий оставил огромное наследство, и деньги стремительно лились в пустоту. Наверняка подученная Паллантом, она явилась к Гаю и принялась отчитывать внука, как привыкла делать это ранее. Гай, не дослушав, грубо прервал её, велев идти вон. Изумлённая бабка онемела.
- Не забывай, - зло предупредил внук , - что отныне я Цезарь и могу делать, что хочу. - Вскоре доступ к нему Антонии был запрещён.
Начиналось лето. Юлия, утомлённая ежедневными пиршествами, сообщила сестре, что собирается в деревню. Агриппина, считая разумным не покидать Палатин, упрекнула сестру, что та оставляет свободу действий Эннии, совращавшей Гая. Но Юлию беспокоила не Энния, а Друзилла, их сестра. Разве Агриппина не замечает, что они с Гаем снова взялись за прежнее?
Не склонная к сдержанности, Агриппина выплеснула свои чувства, высказав Друзилле всё что о ней думала. Они поссорились.
На следующем же пиру Друзилла возлежала на почётном ложе выше Гая, и тот, вызывающе поглядывая на Агриппину, обращался с сестрой, как с женой. Оба веселились, дразня старшую сестру.