Рабы — как мы?!- смеялась она.
Увы. Несправедливость мирового порядка настолько бросается в глаза, что невольно возникает сомнение в существовании богов.
Сомнение — в богах?! Допустим, их вовсе нет, но за подобные сомнения следует карать .
Правитель должен быть милосерден, относясь к подданным, как к чадам своим.
Ну, для правителя такое ни к чему! (Истинное мнение Агриппины)
С удовольствием входя в новую роль Августы, она требовала всё больше почестей себе. Её статуи с торжественными надписями стали устанавливать по городу, а потом и по всей необъятной империи. Монеты с её профилем немедленно появились в обращении. Художники принялись запечатлевать в красках и вырезать в камне образы счастливого семейства Цезаря, а поэты слагать им хвалы. Денег на это она не жалела, - казённых, разумеется, которыми ведал Паллант. Народ римский должен был знать, что отныне в государстве властвовал не только Цезарь, но и Августа.
Народ больше интересовали зрелища —конские бега , гладиаторы, да своевременная раздача хлеба и масла, а вот люди именитые недоумевали: как? женщина во власти? уж не собирается ли она командовать войском? Нет, водить легионы в сражения Агриппина не собиралась, но воины должны были знать и любить новую Августу. Она использовала первый же удобный случай, чтобы заявить о себе как о властительнице.
В то время в Рим привезли из далёкой провинции Британия пленного вождя бунтовщиков: окраинные варвары не всегда хотели смириться с благодетельной властью римлян и, случалось, восставали. Клавдий, побывавший на северном острове несколько лет назад, считался усмирителем Британии. Событию (покаянию бунтовщиков) решили придать большое значение. Возле преторианского лагеря были возведены трибуны; созвали народ на Квиринал. Когорты воинов в полном вооружении выстроились возле мощных крепостных стен. Трибуна Цезаря отличалась величиной и пышностью, однако Агриппина пожелала, чтобы для неё была возведена отдельная трибуна ничуть не хуже, как для Августы . Пребывание женщины перед строем воинов противоречило обычаям, однако она настояла на этом, припомнив возражавшим, что мать её в Германии не только появлялась, но даже отдавала приказы воинам.
Сначала провели рядовых пленников, потом родственников Каратака, вожака бунтовщиков, - в цепях, молящих о пощаде. Потом настала очередь вожака. Клавдий и Агриппина сидели на своих трибунах, в окружении свит, давая народу любоваться собой и осознавать величие обоих . Заранее обученные , как себя вести перед владыками, пленники молили о пощаде Цезаря и Августу по отдельности, и так же приносили благодарность, когда их помиловали и сняли оковы. Настала очередь Каратака. Тот немного скомкал торжество, дерзко сказав: «Если вы, римляне, хотите всеми повелевать, то следует ли из этого, что остальные обязаны безропотно становиться вашими рабами?» Его толкнули к трибуне Агриппины, и та, не желая заминки , тут же презрительно помиловала варвара.
С тех пор она взяла за правило являться на всех народных празднествах, в цирке и на играх, отдельно от Клавдия, с собственной свитой, окружённая воинской стражей, и в сопровождении магистратов. Она упивалась ролью властительной Августы, исполняя её легко и естественно, - будто никогда не существовало девчонки, терзаемой в доме Домициев; будто не унижали её, молоденькую и беззащитную, на оргиях Гая; не шла она , едва разродившись, в ссылку, подгоняемая воинами и неся на груди пепел любимого; будто не бедствовала , не нищенствовала, не ныряла за губками в пучину морскую, не оскорбляли её наглые римские матроны! Отныне и навсегда существовала только Августа Агриппина, священной особе которой приносили жертвы на алтарях по всей необъятной империи.
На заседании сената, созванного по поводу пленения Каратака и замирения Британии, сенаторы не поскупились на хвалебные речи в честь Цезаря, договорившись до того, что это подвиг не менее славный, чем победа римского оружия над знаменитыми царями древности, и Клавдий вправе справить новый триумф. Клавдий отверг мысль о триумфе: его совсем не привлекало снова трястись на колеснице по камням дороги. Переводчик речей Цезаря зачитал якобы его слова: «Триумфы справляются только в случае покорения исполненных сил народов и государств, а не жалкого бунта в нищей провинции. Народ римский настолько пресыщен славою, что желает лишь мира и благоденствия.» Агриппину всё это уже не интересовало.