-Разве Юпитер не женат на Гере, сестре своей? - издевательски спрашивал Гай.
Агриппина сочла за благо сделать вид, что пьяна и весела..
Позднее, уже будучи трезвым, он предупредил её:
- Помни, что мне позволено всё. Настанет и твой черёд.
Возможно, Юлия была права, и на Палатине следовало бывать пореже. Но Агриппина была не такова.
___________________
Друзилла переселилась во дворец, жила при Гае, и тот даже не скрывал их кровосмесительной связи. Оргии, устраиваемые новым Цезарем, превосходили всякое вероятие. Сёстрам было приказано участвовать в них. Об унижениях Агриппины и Юлии лучше умолчать. Историк Светоний кратко сообщает: «Двух других сестёр Калигула любил не так сильно и часто отдавал их на потеху своим любимчикам». Возможно, Агриппине, прошедшей школу Домиция, своего супруга, многое было не в диво, и она умела хладнокровно презирать бесчинства, но Юлии, избалованной снисходительным супругом, любительнице поэзии и философских бесед, было невмоготу и стоило многих слёз.
Унижения сестёр проходили келейно, в узком кругу, зато дядюшка подвергся всенародному поруганию. Клавдий, несмотря на дурашливость, выглядел внешне вполне благопристойно, - особенно когда сидел и молчал. Благородства ему придавали не только унаследованные от предков черты лица, но и яркая седина. Дожив почти до шестидесяти изгоем в семействе Цезарей и сделанный внезапно консулом, онт очень важничал и старался изо всех сил хорошо исполнять новые обязанности, но дал маху, не поспешив с установкой статуй Друза и Нерона, братьев Калигулы. Гай прилюдно отлупил беднягу по щекам и лишил звания. Дядюшка красовался в должности консула только два месяца, вновь исчезнув в тени.
Окончательно убедившись в невменяемости брата, Агриппина презрительно молчала, надеясь, что вскоре найдутся люди, сумеющие его обезвредить: не станут же гордые римляне долго терпеть сумасбродные выходки безумца. Заменить Гая может тот же Гемелл — внук Тиберия и соправитель по завещанию деда. Но ещё лучше — супруг одной из дочерей Германика. Супруг Агриппины. Не Домиций, конечно; однако развестись с мужем она, к сожалению, всё ещё не могла. Она была беременна.
Она долго надеялась с тревогой на лучшее, однако теперь сомнений не оставалось. С кончины Тиберия прошло уже несколько месяцев, когда они с Лепидом безумствовали, забыв об осторожности, о чём теперь приходилось жалеть. Освобождаться от последствий было поздно, да она бы и не решилась: женщине так легко погибнуть при этом. Римляне таких женщин презирали, люди кричали вдогонку катафалку с телом злосчастной: «Туда тебе и дорога!» Нет, она хотела жить. Значит, на несколько месяцев придётся придётся удалиться из Рима. Дитя, которое она уже носила во чреве, был должен появиться на свет законнорождённым, - а это означало, что следует немедленно отправиться к мужу и, как бы ни противно это было, проявить к нему внимание.
Её отъезд задержала скоропостижная смерть бабки Антонии. Домочадцы шептались, что старуху отравили по приказу Гая. Внук, недавно осыпавший Антонию почестями, не позволил устроить бабке достойные похороны. Хлопоты легли на отпущенников почившей и её немногочисленных родственников. Тело Антонии предали огню в домашнем саду.
Гай, не пожелавший присутствовать, глядел на погребальный костёр из окна столовой. Паллант, доверенное лицо Антонии, стоя возле Агриппины, мрачно созерцал пламя: он лишился очень многого, и, возможно, всего.
Опасения Агриппины, что Гай может из вредности не отпустить её, оказались напрасными: он, не дослушав, пренебрежительно махнул рукой в знак согласия: она могла ехать куда угодно, с глаз долой. Она отправилась в Анций — приморский городо на скалах, место отдыха , в самом мрачном настроении: Лепид оставался в Риме. Юлия тоже задержалась в городе, где её удерживал не только дом, но и Сенека.
В Анции, в собственной усадьбе, проживал Домиций. Супруг встретил Агриппину без радости, но и без видимой вражды: он болел , дом нуждался в пригляде, а сёстрам было недосуг. Главная ненавистница Агриппины Домиция, присвоившая себе прозвище Лепиды (в честь бабки) , увязла в семействе Клавдия . Женив его на своей дочке, она не успокоилась на достигнутом и теперь устраивала брак старшей дочери Клавдия Антонии с собственным сыном. Другая Домиция проживала невдалеке, но была занята устройством рыбных садков. К Агриппине она относилась менее враждебно, а, узнав, что та ждёт дитя, обрадовалась: знатный дом Домициев Агенобарбов обретёт долгожданного наследника.
Если бы не благожелательность Домиции, отношения Агриппины с мужем вряд ли долго бы оставались мирными. Зная крутой, неуступчивый нрав супруги, ослабевший от болезней Домиций старался её избегать.