О римских делах в Анции были наслышаны. Юлия несколько раз приезжала к сестре, в другое время они переписывались. Гай продолжал безумные траты и всевозможные безрассудства. Друзилла находилась при нём неотлучно и, кажется, была вполне довольна жизнью, что более всего возмущало сестёр. Муж Домиции, вернувшись из Рима, поведал, что и там все смущены поведением императора. Разговаривая с ним, Гай неожиданно спросил у Криспа: «А ты живёшь со своей сестрой, как я?» Крисп, человек находчивый, в ответ сокрушённо вздохнул: «Пока нет». Случай, позабавивший слушательниц.
Несмотря на всё раболепие сената, Гай вскоре поссорился с ним. Заявив поначалу, что уничтожил все доносы времени Тиберия, он вытащил их в полной сохранности и, показывая испуганным отцам-сенаторам, обещал вскоре расправиться
с пособниками злодейств прошлого царствования.
Клавдий окончательно превратился в шута. Над ним издевались, дразнили, напаивали до бесчувствия, так что он валился на пол,- а ведь это был брат Германика, отца Гая и сестёр. Долго ли нам терпеть бесчинства Калигулы? - почти открыто звучал вопрос в близком дому Агриппины круге людей. Никто не знал.
Отгоняя мрачные мысли, Агриппина готовилась к материнству. Гороскоп будущего ребёнка, заказанный лучшему астрологу, обещал, что родится мальчик, судьба которого будет блистательной. Повивальная бабка не отходила от неё. Младенцу приготовили двух кормилиц и несколько нянек. Агриппину весьма беспокоило, как поведёт себя муж в отношении ребёнка. На вопросы знакомых о наследнике Домиций всегда отвечал: «Что может родиться от нас с Агриппиной, кроме ужаса и горя для всего человечества?» Захочет ли он поднять дитя с пола, как требует обычай, - то есть, признать своим сыном? Напрасно Домиция утешала невестку, Агриппина тревожилась. Ведь у мужа было право даже приказать выбросить младенца! Их дядя Клавдий однажды так и поступил ; правда, дитя лишь отнесли к сбежавшей жене и положили у порога.
Однажды из Рима пришла новость, ужаснувшая всех: Гай умертвил Гемелла, внука Тиберия и своего сонаследника. Семнадцатилетний подросток так и не был облечён в тогу. Страдая с детства грудью, он сильно кашлял и всё время принимал лекарства. Гай придрался к этому , обвинив юнца в приёме противоядий.
- Как? Противоядия против Цезаря? - изобразил возмущение Гай.
Присланные к юноше воины умертвили его. Той же ночью тело злополучного Гемелла было сожжено без всяких обрядов.
Ещё одной сокрушительной для Агриппины новостью стала женитьба Лепида. Её избранник женился... И на ком! На сестре её Друзилле. «Мне приказали», - покаянно сообщил он. Она поверила, зная Гая и его пристрастие вредить . Женитьба эта, конечно, только для вида; Лепид — её собственность навсегда. Гораздо тревожнее было то, что он подружился с Гаем и вошёл в число его приближённых. Склонный подчиняться чужой воле, не умея постоять за себя , он сильно рисковал. Если бы она могла явиться в Рим! Но она была на сносях.
___________________
Агриппина родила зимой, на исходе года, в восемнадцатый день до январских календ, на рассвете, «так, что солнечные лучи поначалу коснулись младенца, а уж потом земли», - обстоятельство, тут же истолкованное домашним астрологом, как знак великой судьбы. У Агриппины родился Нерон.
Позднее придумали, будто предсказатели тотчас возвестили, что новорождённый будет царствовать в Риме, но, к сожалению, убьёт мать. Агриппина якобы воскликнула в ответ: «Пусть убивает, лишь бы царствовал!» Не знаю, не верю: царствовать она всегда хотела сама.
С мужем всё обошлось благополучно. Домиций страдал водянкой и еле ходил; жить ему оставалось немного.
На девятый день мальчику полагалось давать личное имя (родовое Домиций Агенобарб он получил от рождения). Это был важный семейный праздник, и Агриппина хотела, чтобы на торжестве присутствовало всё семейство Цезарей. Ехать в Анций среди зимы ради неё никто не собирался, и роженица не поколебалась отправиться в Рим по зимней дороге вместе с младенцем.
Торжество, как она и хотела, состоялось на Палатине в присутствии Гая, сестёр и семейства дяди Клавдия. Дать имя ребёнку Агриппина почтительно попросила брата. Гай, дурачась и подмигивая свите, кивнул на Клавдия и, назло сестре, назвал его имя. Она верно оценила степень враждебности брата к себе, которую он больше не скрывал, однако дерзко ослушалась и дала сыну другое имя — Люций.