Казалось бы, у рябины Мичурина и у обыкновенной рябины всё одинаковое — стебли и величина дерева, и форма листьев, только величина плода разная. Но когда возьмёшь в рот плоды рябины обыкновенной — кислятина. А мичуринскую рябину возьмёшь в рот — кушать можно.
Отличие громадное, практическое отличие. А генетически чем эти две рябины друг от друга отличаются? Ведь хромосомный аппарат, вся наследственная основа этих двух рябин может быть почти одинакова не только но форме, но и по существу. Всё различие плодов этих рябин заключается в 1–2 % кислоты и 5 % сахара. Это означает, что отличие одной рябины от другой может быть в одной из небольших, даже второстепенных сторон организма. Я уверен, что не только сейчас, но и через десять лет по хромосомному аппарату невозможно будет эти рябины отличить, ибо различия тут ничтожны.
Вот такие малейшие различия в наследственной основе, которые ничего общего не имеют с ломанием хромосом, прицеплением одной части к другой и т. п., очень важны для практики, для людей, которые обязаны создавать новые формы растительных организмов.
Методы же работы генетиков моргановской школы слишком грубы.
Создалось мнение, что, если потомство данного гибридного куста похоже на исходный материнский куст, это, следовательно, константная форма.
Но если бы оно было действительно похоже, тогда бы я сказал, что оно константное. А оно только потому похоже, что селекционер смотрит на 10–20 бросающихся в глаза признаков. Но ведь иной может заметить только 20–30 признаков, а другой тысячу заметит.
Бербанк в своей книге «Жатва жизни» пишет, например, как он вёл первоначальный отбор нужных ему форм. Он быстро идёт по полю, на котором растут миллионы растений. Для многих специалистов эти растения (одинаковые, растение от растения не отличишь, а для Бербанка они все. разные. Причём Бербанк к этим растениям присматривается очень недолго и вместе с тем отчётливо видит, что они меж собой разнятся и представляют собой не то, что ему нужно. Вдруг он замечает то растение, которое ему нужно, бросает тряпочку на это растение, а рабочий, который следует за ним, останавливается около этого растения и начинает над ним работать, а Бербанк быстро двигается вперёд в поисках нового растения.
Для постороннего человека все растения кажутся одинаковыми, друг на друга похожими, хотя все они на самом деле различны. Таким образом, по тому, что бросается в глаза, нельзя судить, одинаковы или неодинаковы растения.
Селекционеры привыкли по 17, самое большое по 24 признакам у пшеницы судить о том, константная эта форма или нет.
Предположим, например, что F3 признали константной формой (хотя она, как мы установили, далеко ещё не константна). Размножили сорт, пустили в сортоиспытание, в Госсортсеть. Совхозы и колхозы начинают сеять. Селекционеры на этом своё дело кончают. Сорт перешёл в практическое использование, и дальнейшая работа с этим сортом передаётся в руки семеноводов.
Семеноводы следят за сортом, становятся руководителями сорта. Но следят не за «душой», а только за «телом» сорта, чтобы оно было чистенькое, чтобы не было в красноколосой полпроцента белоколосой, а в белоколосой пшенице не оказалось красноколосой. Какова «душа», каков генотип, какова наследственная основа — семеноводы этим не интересуются. Это в их обязанность как бы не входило.
Считается громадным преступлением со стороны семеновода, если за сортом пшеницы, выпущенным селекционером в практику, семеновод не досмотрел, и в нём оказалось 4–5 % загрязнения рожью или ячменём. Это действительно громадное преступление, которое увидит не только апробатор, но заметит и обычный глаз человека. Но до сих пор внимание было обращено исключительно только на эту сторону, а этого одного далеко не достаточно.
Мы не против чистоты сорта. Напротив, совершенно недопустимо, чтобы пшеница загрязнялась рожью, красноколоска белоколоской и т. д. Что это за агроном, который допустил загрязнение белоколосой пшеницы красноколосой, допустил её смешение? Да ведь такого агронома нужно убрать, и не только агронома, по даже бригадира. Само собой разумеется, что семена должны быть чисты на 100 %. Надо только подчеркнуть, что не это главное для агронома-семеновода.
Семеновод обязан следить за чистотой не только «тела», не только за примесью красных или белых колосьев, а и: за чистотой наследственной основы. А вот на чистоту наследственной основы семеноводы не обращали никакого внимания.