– Какого…– Томаш заозирался, но тщетно. Всё исчезло. – Агата? Себастьян?
Но те понимали не больше. Растерянные, одинаково сбитые с толку, всё ещё напуганные внезапной силой, они не понимали внезапной пощады от чудовищ.
Или те поверили в их молчание и готовы отпустить?
Только эта мысль пришла им в голову, как снова появилась она – та первая незнакомка. В руках ее не было больше кувшина, и появилась она уже с их стороны реки, просто вышла из камня, разогнулась прямо перед ними и троица испуганно метнулась назад, путаясь друг в друге.
– Да, – сказала агуане, угадывая их мысли. Теперь ее лицо снова было светлым и открытым, а серая кожа, в которой они угадали выдолбленную людскую, была тканью. – Да, мы верим в ваше молчание.
Она взглянула на горную цепь, вершины которой таяли в подступающем вечере и продолжила:
– Эти горы и все эти камни – это тела моих предков и моих потомков. Нас много, но я одна. Понимаете?
Они ничего не понимали, но мелко-мелко закивали головами, готовые согласиться на всё, что угодно, лишь бы не сталкиваться, не видеть вокруг себя кучу страшных существ, распрямляющихся из камня.
– Они помнят древность, – незнакомка улыбнулась, и не было у неё никаких треугольных уродливых зубов, – ту древность, которую не знал человек. И никогда не узнает, ибо горы сойдут с места прежде, чем он постигнет глубины и всё начнётся снова. Не ступайте на нашу землю. Вы нас не найдёте, но мы легко найдем вас…
– И съедите, – бормотнула Агата, она отходила от ужаса быстрее, а может быть, опять не желала выдавать своего отчаяния, ведь рука её всё ещё дрожала рядом с рукой Себастьяна. Сила, с которой они столкнулись, была непонятна и отвратительна.
– А как же! – агуане рассмеялась скрипучим, совсем старушечьим смехом. – Мы любим мясо. Его любят горы. Все горы – это залежи мяса, уже перемолотого и порабощенного нашими желудками.
Она облизнулась и медленно зубы её изменились на треугольные.
– Но вы не со злом пришли, – объясняла агуане, – а потому мы и я вас отпускаем. Убирайтесь, и не думайте приходить в горы. Здесь вам не рады. Вы чужие.
Дважды повторять было не надо. Троица, не разбирая дороги и не глядя толком под ноги, метнулась назад. Оскальзываясь на камнях, что вдруг распахивали страшные глаза с желтым блеском, спотыкаясь о травяные переплетенья, что вдруг оказывались пальцами, путаясь в земляном песке, который вдруг выметывал из глубин своих руки, троица бежала всё дальше и дальше, пока не выбралась с проклятого предгорья и не упала без сил на безопасную уже траву.
Задыхаясь от быстрого бега и пережитого ужаса, они ничком лежали на земле, дрожали от ужаса и усталости, и ещё – от резкого холода.
***
– Ни пса там нет! Холод в горах зверский, вода шумит, змеи, а всяких там гуан нет! – Томаш докладывал за всех. Ему всегда было проще лгать Квинту. – Вон, взгляни на Себастьяна, его до сих пор трясёт! Промерз!
Себастьяна и правда трясло. Только холод тут был не виноват. Его жал ужас. В памяти всплывали эти пальцы, тянувшиеся вместо травы, и руки, что поднимались из земли и слова о том, что в горах залежи мяса.
Его мутило от ужаса и понимания, что он ничтожен и слаб. и неважно как хорошо вооружил его Город.
Квинт, однако, был доволен:
– Ну я так и думал. Ладно, ребята, сегодня отдыхайте, завтра поедете привычного вурдалака ловить. Он там обалдел, по крышам прыгает, вынюхивает.
Квинт засмеялся, видимо, ему картина казалось забавной. Но его веселья никто из троицы не поддержал. Мрачные, напуганные, они вышли из его кабинета в полной тишине и не разговаривали пока не достигли безопасного места, где никто не мог подслушать.
– Предлагаю следующие тезисы, – произнёс Томаш, оглядываясь по сторонам. Да, здесь не могли подслушать, но осторожность никому не вредила. – Первое – мы ничего не видели и унесём эту тайну в могилу.
– Ещё одну…– прошипела Агата, но вариант рассказать правду у нее даже не проскальзывал в мыслях. Она не представляла кому и что рассказать. Да и чем подтвердить? Да и стоит ли? Той Агаты, что шла в Инспекцию, чтобы бороться с нечистью, освобождать людей, уже не было. Агата давно понимала, что нечисть – это ещё не страшно. Страшно, когда люди ведут себя как нечисть и когда есть то, что сильнее всего, древнее и не может подчиняться всему тому, что они знали.
– Да, Агата, ещё одну, – Томаш не стал браниться. Он и сам был когда-то молод и полон идеалов. Он думал, что они с Агатой очистят весь мир от зла, отомстят за всех несчастных, а оказалось, что бюрократическая волокита не дает такой возможности и что не всегда можно победить зло, приходящее из тьмы.