Выйдя за калитку, я рассматривала необычного скакуна. Что-то в нем было не так. Прищурила глаза и осмотрела зверя магическим зрением. Ёжкин кот! Так это же демон! На голове рожки, копыта раздвоенные и острые, гибкий длинный хвост лысый и заканчивается жалом, как у скорпиона. Золотые кольца пышной гривы и хвоста всего лишь качественный морок. Сивка тряхнул головой, звякнув уздечкой, и вывел меня из ступора.
— Бедняга, как же ты попался? — пожалела я пленника.
«Молодость и глупая самоуверенность до добра не доводят», — ответил мне тот ментально.
Но тут распахнулась дверца уборной, и умиротворённая царевна показалась на дорожке. Уже не спеша, оглядывая двор и избушку, шла она к крыльцу. Надо идти к гостье, но не могу я пленника просто так бросить.
«Ты на зов явишься? Отправлю девицу в баню, и поговорим. Может, смогу чем помочь».
«Приду», — ответил демон и исчез, словно и не было.
— Проходи в дом, красавица, отдохни с дороги. А то в баньке попарься, пока я на стол соберу, — демонстрируя радушие, обратилась к девушке.
— Баня — это хорошо. Но мне переодеться не во что. Видишь, на мне платье мужское? Скрываюсь я, бабушка.
— Всё найдётся. Рубаха свежая, и полотен... аха... и ширинка добрая, и щёлок в бане готов, и веник запарен. Скидавай в сенцах одёжку свою, а я сейчас чистое принесу.
Царевна, не чинясь, принялась раздеваться в сенях, благо что за день солнышко прогрело освободившуюся от снега крышу и холодно в пристрое не было. Да и русская девица не чета древнегреческой богине — мороза не боится. Сунула босые ножки в сапожки, набросила на голые плечи кафтанчик узорчатый свой, подхватила узелок, собранный мною, и пошла в баню. Нацедив в большую глиняную кружку остывшего отвара, я двинулась следом.
— Сама справишься? А то из меня помощница плохая — жар плохо переношу, сил нету веником махать, — поставив на лавку в предбаннике кружку с освежающим питьём, спросила я.
— Справлюсь, ступай себе.
— Легкого пара!
Притворив за собой калитку, позвала:
— Сивка-Бурка, вещая каурка, встань передо мной, как лист перед травой!
Дрогнул и поплыл воздух, заставив меня прислониться к брёвнам ограды, являя демона.
«Откуда слова призыва знаешь?»
— Эка невидаль! Сказку читала в детстве. В ней раз семь повторено это. Не захочешь, да запомнишь. Вот только о том, что ты демон, ни слова. Откуда и каким ветром занесло в края наши?
Ответ вновь заставил искать опору:
«Из Преисподней. Есть во Вселенной такая».
— Знаю, — едва смогла выдавить ответ, вспомнив, чем обернулась для меня первая встреча с выходцем из этой галактики.
«Каждый выпускник Верхней школы высших демонов перед получением свидетельства и определением места прохождения практики отправляется в путешествие по мирам. Это последний экзамен на умение выживать в любых условиях и управлять любой ситуацией. Мне не повезло, и экзамен не сдан».
— Неужели в Дремлесье есть такой сильный колдун, что смог призвать и удержать высшего демона Преисподней?
«Наверное, Кощей смог бы, но он это не практикует. Меня пленил полудурок деревенский! Вот что обидно. Где только узду взял?»
— Постой-ка! Он тебя на поле пшеничном застукал?
Сивка печально покачал головой.
— Читала об этом. Только там о кобыле речь шла:
«Вдруг о полночь конь заржал...
Караульщик наш привстал,
Посмотрел под рукавицу
И увидел кобылицу.
Кобылица та была
Вся, как зимний снег, бела,
Грива в землю, золотая,
В мелки кольца завитая».
«А я кто?» — взвизгнула лошадка в моём сознании до ломоты в висках.
— Упс! Прости, но я под брюхо при знакомстве не заглядываю. Как-то с детства сложилось, что Сивка-Бурка — это конь. Хотя да... Имя не мужское, — я виновато помолчала и продолжила расспрашивать: — По сказке ты от Ивана откупилась:
«По исходе же трех дней
Двух рожу тебе коней —
Да таких, каких поныне
Не бывало и в помине;
Да еще рожу конька
Ростом только в три вершка,
На спине с двумя горбами
Да с аршинными ушами».
Сивка заржала. Она смеялась так заливисто, время от времени потряхивая головой, что я тоже начала хихикать.
«Как ты себе это представляешь, чтобы демоница конями разродилась? — наконец спросила она. — Смешные вы, люди. Мелкого бесёнка дала в услужение ему в обмен на свободу — это было. Но Ваня, хоть и дурак, но дурак хитрый оказался. И горбунка взял, и меня царю Дальземельскому продал. Деду нынешнего. С наказом, чтобы уздечки не снимать и словами заветными при нужде звать».
— Значит, не было Жар-птицы и Царь-девицы, за которыми Ивана посылали?
«Павлины в дворцовом парке всегда жили. Их в качестве редкостей гостям высокопоставленным дарят в клетках золочёных и рассказывают легенду о том, как некий удалец, по приказу царскому, доставил в столицу птиц невиданных. Девицу же привезли гости заморские. Наплели о ней невесть чего. Якобы родня светилам дневному и ночному. Сестра, что ли... Царь уши развесил, да и вдовый был, а девчонка только-только из детства вышла, но хорошенькая и умненькая. Вот и решил козёл старый на ней жениться. Та, не будь дурой, давай ему условия ставить и загадки загадывать, сделай так и вот так. Только задания были безумные: достать кольцо со дна морского или омолодиться, прыгнув в кипяток. Не выдержал старик таких страстей и помер. Его старший сын по наследству принял монарший посох и капризную невесту. Слушать её побасенок не стал. Подцепил крепко под локоток, отвел к волхвам, чтобы брак освятили. Потом в тереме запер с мамками-няньками, и весь сказ. Без колец с глубин океанических и без ныряния в кипяток».