— Пирожки любишь?
Вопрос она поняла, но, кажется, не поверила. Решительно передав ей лукошко со всеми припасами, наблюдала, как приятельница выкладывает и рассматривает продукты. Обмакнула палец в мёд и лизнула его. Замерла, прислушиваясь к вкусовым ощущениям, а потом широко улыбнулась:
— Сладко!
Отвар ей не понравился, и она вернула крынку мне. Зато я, томимая жаждой, припала к витаминному напитку. Постепенно силы возвращались, но медленно. Было их так мало, что ни о каком полёте речи быть не могло — пест даже поднять не смогу, а не то что управлять ступой. Хотелось плакать и кричать, так страшно стало за жизнь котейки.
Из задумчивости вывел вопрос:
— Кот это кто? Дитя?
— Нет. Это как твоя бодох. Люблю его, — и для большей наглядности прижала руку к сердцу. — Он завтра умрёт, если я не прилечу.
Слезы сами собой катились из глаз, а я зло растирала их по щекам. Баба вздохнула, встала и ушла куда-то вглубь пещеры, куда свет от очага не доставал. Повозилась там и вернулась, держа в руках яйцо. Золотое яйцо! Размером оно было немного больше гусиного, отсветы пламени матово мерцали на скорлупе. Вот она — мечта Кощеева. Только ко времени я не поспею…
— На! — вложила мне в руки артефакт огра. — За бодох тебе.
Одно мгновенье мне казалось, что меня, как воздушный шарик, надули гелием. Не обладая особыми навыками левитации, чуть было не унеслась под потолок. Магический резерв мгновенно наполнился под завязку. Было это не как на башне у вампиров, а мягко и безболезненно. Вместе с магией вернулась бодрость тела и позитивное настроение. Могу без ступы, пешком добежать! Хотелось обнять весь мир и поцеловать спасительницу. Но её суровый вид остудил порыв. Прижав яйцо к груди, поклонилась с благодарностью:
— Пойду. Ночь светлая. Реку видно. Не заблужусь.
Баба кивнула, а курица заквохтала у корзины, напоминая, что я забыла лукошко.
— Забери своё, — строго приказала хозяйка пещеры.
Послушно подхватила лёгкую пустую плетёнку, положила яйцо на салфетку, поклонилась еще раз и вышла.
Как прекрасна весенняя ночь, наполненная ароматами распускающихся трав, цветов и листвы. Озвученная трелями, свистом, шорохами и шуршанием птиц, животных и растений. Луна, набросившая серебристую вуаль на землю, уже клонилась к закату, и мне надо было торопиться. Придерживая свободной рукой юбку, бросилась бежать к оставленной на поляне ступе. За выступом скалы тень сгустилась настолько, что, не заметив камня на дороге, я запнулась и полетела. Полетела в буквальном смысле. Вдоль тропы, очень низко, но я летела! Ах, какие чудесные яйца несет замечательная курочка Ряба. Интересно, зачем Кощеюшке сей артефакт? Через лес просто перелетела, мысленно очертив траекторию, и мягко приземлилась у ступы. Вот же навязалась! Тащи сейчас её через половину Дремлесья, маши пестом неподъемным. Куда как проще: оттолкнулась от матушки Земли, взмыла птичкой в серебристость ночную и к Филеньке — дружочку пушистому. Но летательный аппарат представляет материальную ценность, числится за мной, и отчитываться при сдаче наблюдательного поста за него придётся мне. Открыла узкую дверцу, втиснулась в тесноту, бережно поставив корзину в ноги, со вздохом взяла пест и… «Земля, прощай!»
Ступа неслась раза в два быстрее обычного. Даже парик пришлось снять и бросить в лукошко, чтобы встречным ветром не унесло. Этак я через час к шатру подрулю. Прикинув, что время у меня есть, решила завернуть домой. Приму душ, переоденусь в чистое — неудобно замарашкой в гости являться. Поймав себя на этой мысли, изумилась. Это что, я пытаюсь понравиться Кощею и для этого хочу принарядиться? Ой, мамочка! В зеркало посмотрись, образина страшная! Даже сын суккуба на тебя не позарится. Вернее, тем более он! Ступа, послушная мысленному управлению, шныряла по всему небу. То решительно неслась по прямой к Вящей, то резко тормозила и сворачивала к избушке. В результате таких галсов я укачалась. «Тьфу ты пропасть!» — выругалась на всё сразу и скомандовала: