— Я предпочел бы не обсуждать поведение твоей тети, — холодно сказал лорд Харткорт.
Гардения тихонько вздохнула:
— Она была очень добра ко мне.
— У меня на этот счет другое мнение, — ответил лорд Харткорт, — но давай лучше поговорим о чем-нибудь другом. Хочешь, после обеда мы поедем и посмотрим ту квартиру?
— О, а это можно? — с нетерпением воскликнула Гардения.
— Я думаю, тебе будет интересно, — сказал он.
— Я с удовольствием посмотрю ее. Я уверена, если она тебе нравится, то и мне понравится тоже, к тому же главное, чтобы тебе там было удобно.
— Напротив, глупышка, главное, чтобы было удобно тебе. Ты же понимаешь, что я не смогу проводить с тобой все время.
Гардения удивленно посмотрела на него. Затем она сказала:
— Ну разумеется, тебе же нужно будет ходить на службу. Я это отлично понимаю. Но я смогу готовить тебе завтраки по утрам. Надеюсь, тебе понравится, как я готовлю.
Лорд Харткорт взглянул на нее и слегка нахмурился.
— Я не смогу проводить с тобой каждую ночь, — сказал он, — лишь время от времени на неделе и иногда во время уик-энда, хотя чаще мы будем проводить его за городом. В двадцати-тридцати милях от Парижа есть множество очаровательных маленьких гостиниц.
Он остановился, увидев, что Гардения смотрит на него с очень странным выражением на лице.
— Но ведь… — начала она, но тут их прервали.
Пока они разговаривали, ресторан быстро наполнялся народом, и теперь в дверях появилась еще одна пара. Дама, оглядевшись по сторонам, направилась прямо к их столику.
Гардения подняла глаза и увидела одну из самых очаровательных женщин, когда-либо виденных ею, которая остановилась возле них и устремила пристальный взгляд на лорда Харткорта. Ее туалет, выдержанный в зеленых тонах, дополняла огромная шляпа, украшенная зелеными страусовыми перьями, а в руках она держала отделанный кружевами зонтик из зеленого шифона. Весь ансамбль производил ошеломляющее впечатление, но внимание Гардении привлекло лицо женщины. Она никогда не видела такой ослепительно белой кожи, а глаза, с длинными накрашенными ресницами, выглядели очень экзотично и были по-своему необычайно красивы.
— Вейн, нам нужно поговорить…
Голос у незнакомки был мягким и вкрадчивым. Она произнесла эти слова по-французски, а затем умоляющим жестом протянула ему руку, обтянутую светло-зеленой замшевой перчаткой.
Лорд Харткорт встал и холодно взглянул на нее.
— Я очень сожалею, но нам не о чем разговаривать.
— Нет, есть о чем, и ты сам это отлично знаешь. Я хочу рассказать тебе, что произошло. Я готова все тебе объяснить, если ты только согласишься выслушать меня! Ты не отвечал на мои письма — это жестоко и совсем не похоже на тебя, Вейн!
Гардения подумала, что она никогда не слышала такого завораживающе вкрадчивого голоса. Она решила, что лорд Харткорт не сможет устоять перед мольбами этой женщины.
— Мне жаль, Генриетта, но мне нечего сказать тебе, — произнес лорд Харткорт.
Гардения внезапно похолодела. Значит, эта красивая, изысканная и исключительно привлекательная женщина и есть та Генриетта, о которой она слышала, — предмет его увлечения.
Лорд Харткорт опустился в кресло.
— Прощай, Генриетта, — сказал он. — Нет смысла продолжать этот разговор.
Генриетта не двинулась с места, и Гардения заметила, как она нервно сжала пальцы.
— Значит, это все, что ты можешь мне сказать!
Ее голос изменился, теперь он звучал не вкрадчиво, а резко и злобно, и что-то в ее манере напомнило Гардении змею.
— Тебе это даром не пройдет, — прошипела она. — Ты не смеешь обращаться со мной так, будто я комок грязи, который ты подобрал на улице. Твой поверенный явился ко мне сегодня утром с предложением освободить дом. Я съеду, когда мне это будет удобно, и ни минутой раньше! Ты можешь подать на меня в суд, но ведь ваша светлость не захочет этого сделать? Если ты не поостережешься, я устрою грандиозный скандал, а ты сам знаешь, как отнесутся к этому в вашем посольстве.
Лорд Харткорт холодно посмотрел на нее. Яростная речь Генриетты не произвела на него видимого впечатления.
— Либо ты сейчас покинешь этот ресторан, либо это придется сделать мне, — сказал он. — Ты хочешь, чтобы я позвал управляющего?
На мгновение Гардении показалось, что Генриетта ударит его. Казалось, между ними идет молчаливая борьба.
— Я позволил тебе оставить у себя изумрудное ожерелье, — продолжал он, — но я еще не заплатил за него. Если возникнут какие-либо осложнения, Генриетта, — скандал или отказ покинуть дом, — я откажусь платить по счету. Надеюсь, я выразился достаточно ясно?