— Ты кто? — не отступал бывший маг. Главное вызнать, кто на этот раз по его голову, глядишь откупиться выйдет! У него ведь еще кое-что осталось! И если это… — Тебя кто послал? Кулак? Семья Ушшиха? Шипастый?
Гость не ответил. Наклонился над перекошенным охромевшим столом, что-то сдвинул, пристроил потихоньку разгорающуюся свечу — огонек качнулся, дрогнул на свету, словно нехотя… а потом все же вытянулся и загорелся ровно и ярко. Все это время Эркки безуспешно пытался порвать сеть или хотя бы дотянуться до последнего заряда. Но вот гость отступил в сторону, обернулся. И наконец сбросил капюшон.
Сбросила.
Она.
Это была женщина. Наемница?
Непохоже. Немолодая… Темные волосы с изрядной проседью не по-здешнему убраны в узел, на простой одежде никаких знаков и украшений. И лицо… Эркки откуда-то знакомо было ее лицо.
— Ты кто? — бывший вельхо украдкой скосил глаза на тело — и понял, что рваться напрасно. Его спеленали не веревкой и даже не путанкой. Драконьей сетью.
— Ты вельхо? Нет, подожди… Ты… драконолов? — в голове промелькнула догадка. Драконоловам было с чего на него злиться, но неужели… он же заплатил, чтоб свалили на другого! Может, кто-то заплатил больше? — Но разве я… тот парень — я не виноват! Он сам нарвался!
Женщина смотрела на него не отрываясь. Нехорошо смотрела. В этом Эркки разбирался. Не зло, не брезгливо, не свысока — но все равно нехорошо. Словно выцеливая стрелой… Или готовясь поджечь.
Стоп.
Поджечь? Странная прическа, и взгляд — так смотрят на врага. На личного врага, не проплаченную мишень!
Поджечь…
— Ты драконовер?
Женщина промолчала.
— Отвечай! Ты из них, из этих? Да? За свою деревню мстить пришла?
Молчание.
— Но это не я их жег! Я только провел…
И вывел из строя их покров. И нашел схрон, где прятались дети. И подсказал, как вытрясти сведения из их старшего…
Об этом никто не знал, та команда полегла на следующем же деле, а там уцелевших не было!
Или были?
Молчание. Но она смотрела так, словно знала.
— Я не… не… — голос бывшего вельхо сорвался. — Кто ты?! Кто?!
— Многим задолжать успел, — невесело усмехнулась она. — Да?
— Я могу откупиться! У меня вещи есть… дорогие, из-за грани. Чужанские вещи! Под лежанкой, в тайнике! Бери, и перед Ульви тебе зачтется! Перед всеми богами!
Глаза женщины — почему-то очень знакомые глаза — остались холодными и сосредоточенными.
— В моей земле верят в единого бога, — промолвила после паузы незваная гостья. — И этот бог велел прощать любые грехи, и даже подставлять вторую щеку, коли ударят. Считается, что в ином мире за такое воздастся. Может, что-то в этом и есть. Да не для меня.
Может быть… может быть, за себя я бы и простила. Всякое бывает. Только близкими не торгуют с богом, Эркки. А ты продал мою внучку… продал мальчика, который верил тебе всей душой… и второго, который только начинал верить людям. А отпущу — кого-то еще продашь. Так что с выкупом у нас с тобой не выйдет.
— Мальчики… внучка… Чужане? — Эркки дико воззрился на женщину, наконец вспомнив это лицо. — Но ты же была старая…
— Узнал-таки?
— Ты притворялась?
— Не тебе о притворстве толковать, — отрубила преобразившаяся старуха. — Где, говоришь, наши вещи?
— Под лежанкой!
— Не ори. Никто тебя спасать не явится, сам знаешь. Дом пустой.
«И это знает! Откуда? Продали? Хозяева? Надо было их все-таки… но сначала эту!»
Встала она с усилием, но лежанку отодвинула легко, и движения были вовсе не женские — плавные и точные, точно у хищника.
— Пусто. Соврал зачем?
— Не соврал! Там тайник… землю слегка счисть, щель увидишь. Крышка это, землей прикрытая. Поддень — они там, — Эркки старался говорить медленно, хотя сердце билось, как рыба в водопаде. Только не выдать надежды, не показать ей…
Пусть только наклонится, отведет взгляд, только несколько мгновений… и он все-таки пустит в ход последний заряд. Главное — попасть по чужанке, а там он выберется, как-нибудь, главное — она…
Он был не слишком удачлив. Не раз обижался на богов, не давших ему ни богатства, ни сильной магии, ни везения, как многим соученикам, что выбивались вперед. И не подозревал, что многие нити, ведущие к желанным вершинам, обрывал он сам. Своей торопливостью и нежеланием видеть в других живых людей, со своими мечтами и стремлениями.
Своей жадностью, своей способностью идти по головам ради добычи.
Своим вероломством, после которого ему больше никто не верил…
Сейчас он совершил последнюю ошибку.