Все уже решено и трепыхаться нечего.
Ты тут нафиг никому не нужен…
Упал, значит. Конечно. Несчастный случай по вине самого воспитанника лучше, чем висяк для ментов или очередная комиссия на голову директора. Просто упал…
— Ну что — убедился? По большому счету всем на всех наплевать. Начхать с высокой башни…Честность, Воробейчик, это хорошая вещь. В теории. А на практике честность, в комплекте с достоинством, гордостью и прочими отвлеченными понятиями, довольно легко обменивается на зеленые бумажки. Ты знаешь, что такое отвлеченные понятия?
— В курсе.
— Умный… Так вот, в нашем обществе они дорого стоят. И приютские крысята, вроде тебя или меня, их позволить себе не могут. Кстати, если уж ты так в курсе — догадался, кто сдал нам место твоих ночевок? Ага, друзья-приятели, видишь ли, тоже дорого обходятся. И доверчивость. Или ты готов за них платить… или их вышибают из хозяина вместе с лишними зубами. Что выбираешь?
— Учитесь, парни! — вечно подвыпивший хрипатый дворник провожает взглядом отъезжающий «мерс». — Двадцать лет назад — бандюган, в крови по локти, пятнадцать лет назад — предприниматель, а счас — глядите-ка, щедрый спонсор, отжалевший нашему детдому со своих миллиардов аж пять компьютеров. Тьфу!
Учусь.
— А ты нам его покажешь, Динка?
— Ой, да было бы чего показывать! Девчонки, я его видала, ну реально, он тощий и ростом только чуть повыше меня! Глянуть не на что. Да еще и детдомовский.
— А ты и рада всем растрепать, Алиска! И зачем я тебе сказала?
— Дура потому что.
— Сама такая!
— Да ладно вам! Он правда такой? Динка, а чего ты тогда с ним связалась?
— Ну, на кафешки у него хватает. И он может достать билеты куда надо. И голову ему легко морочить. Спорим, если появится кто-то приличный, я ему так мозги запудрю, что он сам уйде… Ой. Максимчик? А я… а мы тебя не ждали так рано…
Ну и морозище! Я плотнее вжимаюсь лицо в шарф. Яблоки бы не промерзли… не папайя, конечно, как просит тетя Надя, но на папайю у меня нет, а яблоки при Витькиной болезни, говорят, тоже очень полезные. Но от остановки до дома два шага, замерзнуть не успеют.
— Макс, подожди! — Нинка, двоюродная сестра, оглядывается по сторонам. — Подожди, не ходи туда, не надо…
— Куда не надо, домой? Нин, ты чего? Я и так замерз как сосулька!
Нинка хватает меня за руку:
— Ну послушай, пожалуйста! Мама… мама там… мама… нельзя туда… тебе… Квартира твоя… Макс, мама… понимаешь, она совсем из-за Витьки… не в себе она. Она эти две недели, пока тебя нет, только об одном и говорит: вот бы ты куда-то делся, тогда квартира бы нам досталась! Она каких-то троих привела сегодня, сидят, тебя ждут… Макс, не ходи туда!
Отец. Друг. Тетя. Девушка. Воспитатель, который должен помогать…
Остался кто-то еще, кто не…
Аррууррррр!
Ох… тише…
Голова раскалывалась.
Неудивительно. Если они и дальше будут так орать, то я не знаю, что случится раньше: оглохну я или рехнусь. Или голова лопнет…
— Иррууу! Ррах-рраоу…
— Хррау-ххром! Иириху рраас! Ррах в фазу противостояния, поэтому эррау ррах-рраоу!
Ага. Очень понятно. Драконы что, разучились разговаривать по-человечески? Или я разучился слышать? А почему я лежу? И ничего не вижу? Что со мной?
Не разучился. Потому что сквозь непрерывный рев и рычание до меня донеслись очень знакомые слова:
— Макс! Максим, ты живой? Макс, ну хоть моргни!
Живой? Ах, да. Пещера Старших. Урху, сунувшийся со своим «успокоением». Хорошо, что не упокоением. И дикая сумятица в голове. Похоже, я опять получил от драконов по мозгам. Да здравствуют родственные отношения!
Кто бы знал, как мне осточертело терять сознание…
— Макс!
— Не ори.
Глаза удалось открыть только со второй попытки. И стоило стараться? Все как и ожидалось: пещера — одна штука. Озеро — одна штука. Драконы спорящие — три штуки. Сосульки на потолке — учету не поддаются, их тут до фига… минуточку, а разве они тут были? Потолок же был. Сводчатый, как в церкви, чуть неровный, и без всяких ледяных наростов.
Странно.
Славка выдохнул. Со стены что-то посыпалось, зашипело. Кажись, тоже сосульки. Понятно. Сдерживать огонь он так и не научился. Зато научился не дышать на других. И на том спасибо.
— Напугал, черт! Как ты?
Я вслушался.