Это риск. Я себя выдам! Где мое благоразумие?
Тьфу.
Слилось это самое благоразумие. Задолбала меня местная мода. И одежда с чужого плеча. Забыл уже, как это — когда штаны тебе по размеру. Прежние-то мои вещички с первым драконооборотом в распыл пошли. А с тех пор так и не представилось случая зайти в магазин… Если так подумать, то наш одежный шоппинг выглядит, мягко говоря, нетрадиционно. Сначала мы крестьян ограбили (отоварились рубахами и штанами в стиле а-ля Гарри Поттер, потому как все это на пару размеров больше нужного), потом местный сектант шмотками поделился, и тоже как-то с габаритами не особо срослось. А уж когда нас к драконам занесло, так и вовсе прикольно стало. Нет, человеческая одежда у них есть… только она бывает всего двух видов: купленная у людей, чтоб сойти за своих (а посему строго определенного размера, под конкретную фигуру и уже порядком поношенная) и склепанная самими драконами «для грязной работы». Последняя — из неплохой кожи, тонкой, мягкой и довольно удобной… только облачившись в нее, я все время чувствовал себя каким-то Чингачгуком (ага, тем самым, который большой змей). А еще завязочки…
Сколько усилий мне стоило подобрать более-менее правильные шмотки, чтоб хотя бы в первом приближении сойти за ученика мага, не передать! Кто-кто, а вельхо никак не могут быть похожи на пугало огородное.
И сколько я потом пришивал эти самые пуговицы вместо завязок на штаны и куртку… да мне медаль надо за терпение!
И вот, в шаге от мечты, меня тормозят и призывают какое-то благоразумие!
Эх, Аррох. Люди и благоразумие — это две такие вещи, которые несовместимы в одной реальности.
— Давай ты оставишь пуговицы на куртке, — наконец предложил наш миротворец Славка. — Зайдешь в лавку, кое-что продашь, присмотришься — тогда и поймешь, стоит ли этому человеку свою «рекламу» показывать.
— Что покажу? У нас не так много товара пока. Амулеты и золото — это уже нужна определенная степень доверия, понимаешь? Начать надо с чего-то такого… понятного и простого.
— Может, это пригодится…
И Славка выложил на стол что-то круглое, металлически блеснувшее. Ха, часы! Обыкновенные часы, с циферками и браслеткой. Решил продать свои?
Не понял.
Как это у него вышло? Я свои потерял еще при грабеже…а если б их не отобрал местный криминал, то при обороте…
А почему цифры… местные?
А рядом легли еще одни часы. И еще. И еще. На цепочке. Со светящимся циферблатом. С мягко движущейся по кругу изогнутой переливчатой струйкой.
— Слав… сам сделал?
Над полигоном снова полыхнуло: дички совсем не умеют сдерживать эмоции, не владеют даже простейшими приемами самоконтроля, и дикая энергия из них хлещет, как крупа из переполненного мешка. Особенно сейчас.
Насмотрелись.
Нужно будет усилить занятия по первичному контролю. Если будет с кем.
И кому.
— Куда? — рявкнул старший группы. — Здесь нельзя, нельзя, объяснял же! Мы еще не всю картину сняли, вы своими сбросами «зеркала» перекорежите! В воду сбрасывайтесь, если невмоготу. В текущую воду!
— Извинения прошу… — парень лет двадцати виновато сгибается над канавой с текущей водой. — Я просто… плохо тут…
— Просишь — получишь! И не только извинения, если собьешь картинку! Плохо ему! Нежный какой нашелся… Нет уж, паренек, подался в вельхо — терпи. Еще и не такое увидишь.
Это да. Увидит. Все они увидят.
Пало снова уткнулся взглядом в красный лед.
Девочку и ее маленького друга уже унесли. Но пятна крови остались.
Он всегда отличался от других непробиваемым спокойствием и железным самоконтролем. Там, где другие паниковали в грозовые минуты — отступая, задыхаясь, судорожно нащупывая Знаки в прорезях рукавов, пытались вспомнить и прыгающими губами выговорить хоть какую-то формулу активации, Пало стоял скалой. У него одного среди сверстников и пальцы попадали с первого раза куда надо — не в ткань и не в три знака сразу — а на тот, единственно нужный и наиболее эффективный. И формула выговаривалась сразу, с первой попытки, именно та самая. И говорил он ее как надо — четким ясным голосом, с нужной инотацией и верными ударениями.
Он был спокоен. И оттого все получалось. Стихал смерч, надвигающийся на толпу людей, замирало в воздухе падающее бревно, затихал бьющийся в судорогах мальчишка-вельхо, «по ошибке» хлебнувший яду… останавливалась кровь, хлещущая из распоротого бедра, и падал зверь, чудом промахнувшийся мимо горла.