Правда, Янка все равно не слушала.
— Штуша! — позвала она, старательно вглядываясь в коричнево-пятнистый ствол. — Где ты? Штуша!
Тишина.
— А где он? — тихонько спросила малоинформированная бабуся.
— В дупло влез…
— В ту дыру? Крупновато для дупла. Я бы сказала, что это почти берлога…
Забыв про снег, мы дружно задрали голову, взирая на дупло. Оно отзываться явно не собиралось. Ни мохнатика, ни звука, ни шороха.
— Штуша? — губки малявки задрожали. — Штуша…
Светлые глаза подозрительно заблестели. Кажется, она всерьез собралась зареветь.
Наши засуетились.
— Яночка, ну чего ты? — торопливо вступила Ирина Архиповна. — Штуша там подружку встретил… или папу с мамой…
— Вряд ли, — невовремя проявил сомнение Эркки. — Меуры не живут в таких дуплах. Может, он просто наткнулся на кого-то посильнее?
— Что? — маленький ротик жалобно приоткрылся. Как у потерявшегося птенца.
— В смысле, его кто-то…
— Эркки! — прошипела бабуся, обрывая предположения на полуслове.
— Не надо так волноваться, — поспешно дал задний ход «хозяин». — Может, он просто… того, заснул…
— Штуша!!! — заорала малявка так, что дерево дрогнуло и на нас рухнула новая порция снега. — Штушенька-а-а!
На бледном личике проступило такое горе… Честное слово, если бы не скрутивший холод, я бы не выдержал и тоже полез с утешениями. Да, я не нанимался утирать нос всякой мелочи. Я не нянька. Но временно это малявочное — мой напарник. И потом… У мелких надоед тоже бывает большая беда.
— Яна, ну что ты переживаешь раньше времени? Подождем, вернется твоя зверюга! — нда, утешитель из меня…
— Не плачь, детка…
— Хочешь сладкую плетеночку? Варью ниутта! Лонто льемо суули!
— Ричи-чи? — жизнерадостно чирикнули с ветки. — Рчччч!
И что-то долбануло меня по темечку. Уже предчувствуя, что утешать сейчас придется не Янку, я вскинул голову — пушистая зараза, ревниво глянув на «хозяина», фыркнула и прицельно метнула что-то уже в него.
— Хиляйнен!
Попала. На носу Эркки расцвело красное пятно — кажется, какая-то ягодка оказалась недосушенной — и он наклонился за снегом, вытираться. Правда, выражение у него мелькнуло… такое, нехорошее. Типа «Нну, тварь, ты меня попомнишь». На миг мне даже показалось, что ему надоест с нами возиться прямо сейчас, но нет. Выпрямился, на Янку смотрит, улыбается. Еще бы, та так сияет, что улыбнулся бы, наверное, даже голодный медведь.
— Штушенька!
— Твой Штуша, похоже, решил, что теперь его очередь тебя кормить. Это тоже сладкое.
— Ура! Я тебя люблю!
— Ричи-чир, — согласился зверек, вытаскивая из дупла новую «бомбочку» — ветку с крупными сушеными ягодами.
Может, показалось?
— Это что? — зачарованно прошептала Янка. — Звездочки? На снегу…
— Действительно, блестит что-то…
— Цветы, Старейшая.
— Цветы? На снегу?
— Особые цветы, снежники называются. Цветут круглый год, зимой тоже. Сорвать?
Вблизи цветок был еще лучше — серебристый, размером с некрупную розу, он немного напоминал нарцисс. Наружные лепестки были серебристо-голубыми, плотными, и отливали на солнце легким живым блеском, будто ртуть. А внутренний «венчик» сиял нежной белизной, как свежевыпавший снег, как пух самого белого на свете кролика. Я присел рядом прежде чем сообразил, что делаю. Протянул руку. Цветок качнуло ветром, и лепестки щекотно прошлись по ладони, будто прося погладить.
— Прелесть какая… — прошептала Янка. — Давай не будем его рвать? Он такой красивый.
— Что? А-а… Не будем.
Не такой уж этот мир паршивый, если в нем растут такие вот… снежники. Прямо потеплело где-то внутри.
— Эркки, а почему они растут только возле поселка? Ян, покатаешься? Садись на плечи.
А взгляд у него странноватый. Почему-то я пожалел, что спросил.
— Да нет… они много где растут… может, пойдем уже? Зимний день короткий… Хочешь, сорви себе в дорогу букет, раз так понравились. Хочешь?