Так что воды я принес, стакан, с минералкой без газа, из холодильника, как она привыкла. Этим же стаканом по голове и получил. Ну не среагировал вовремя. Да и не привык к такому. Она же всегда была «достойной дамой», этаким образцом, примером для окружающих, как надо жить… И вдруг этот несгибаемый образец наливается помидорной краснотой и, на полуслове перебив какое-то утешение от воспиталки-психотерапевта, молча запуливает в меня стаканом. А пока мы пытаемся придти в себя, обкладывает матом. И меня, и моего неблагодарного папашу, и моего «размазню-деда», от которого никогда не было никакого толка, который даже не смог выгнать «эту никчемную девку с окраины» и ее приблудного щенка в дом приволок!
— И мне пришлось терпеть тебя три года! Еще и тебя! Мало было мне моего недоумка с его вечной придурью на справедливости! Нельзя квартиру без очереди получать, нечестно! Нельзя взятки брать! Недостойно! Нельзя на домработницу голос повысить! Некрасиво! Везде я, я! Я сына в университет устраивала, мой чистоплюй и не почесался! Непоряяяяядочно! Я квартиру эту выбивала — чтоб в престижном районе, чтоб метры! Я эту работу ему за границей нашла! Я, я, я! Жалко ты не сдох вовремя, ублюдок, вместе с мамашей своей — какие я бы вам роскошные похороны организовала! Дом престарелых! Сволочь! Из-за тебя все, урод малолетний, из-за тебя, гаденыш… А ты и явился, трупоед, на квартиру губы раскатал, да? Нахрен, понял! Сам раньше сдохнешь! Ненавижууууууууу…
Воспиталка волокла меня из этой квартиры, что-то причитала, утешая, и, кажется, плакала… а я никак не мог прийти в себя от того, какой она оказалась на самом деле… моя всегда осанистая и правильная бабушка… моя настоящая бабушка под правильной маской.
Ладно, что-то я расфилософствовался не по делу. Короче, это были два моих самых больших потрясения от несоответствия маски с реальной личностью.
Сейчас был третий.
Я помнил невысокого, слегка суетливого лавочника с чуть крупноватым носом, этакого живчика с двойным дном, азартно торгующегося со мной за каждую монету. И не по жадности торговался, а скорей из спортивного интереса и просто потому, что так положено. Ульви, мол, тешили. Потому и спорить с ним было легко и даже весело. Такой не позовет вышибалу, чтоб разобрался с доставучими-несговорчивыми, и на дешевые трюки типа обсчета или фальшивых денег не сорвется. Правда, потом, после какого-то моего неловкого вопроса… провалиться мне, если помню, что тогда сморозил! Так вот, после того как я где-то прокололся, лавочник резко посерьезнел, подобрался и стал кидать какие-то осторожные намеки. И опять аккуратно так, знающий поймет, а незнающий — как я…
Но все равно, увидеть его предводителем местного отделения сектантов — это было как оплеуха.
Одежда, считай, та же — местный прикид со всеми полагающимися завязочками. А вот внутри одежды — был совсем другой человек. Другие глаза — не хитроватые щелки с затаившимися чертиками, расширявшиеся в особо азартные торговые моменты, нет. Прямой взгляд в упор, жесткий, умный. Другой рот — можно так сказать? Просто при взгляде на эту каменную складку не верилось, что эти губы не так давно расплывались в плутоватой льстивой улыбочке… И руки. Пальцы не теребили беспокойно ленточку, они были спокойно расслаблены. Кажущееся такое спокойствие. Потому что любое резкое движение — и эти спокойно лежащие на поясе ладони мгновенно сожмут оружие.