Что?
Кто ты?
Отстраненно-осторожное: странные… не сейчас.
Настойчиво-требовательное, мое, обоих-я: ответь!
И ответное, уступающее давлению: не надо… если Крылатые… если единение — так плохо… не-хочу-делить-боль…
Ответь!
Невидимое третье-я пытается отстраниться, но я (не знаю, который-я, не понятно, кто из нас) настойчиво рвется вперед, вслепую пытается дотянуться этого-третьего-живого, оно теплое и нежно-шелковое на ощупь…
Нет-нет!
А потом шелк оборачивается холодом и железом. Болью.
Она леденит горло, привычно держит в оковах крылья и холодной тяжестью лежит на ногах. Тяжело, тяжело, устала, одиноко, хочу-тепла, хочу-к-своим, рада-что-мне-отозвались, рада-единению, рада-что-свои-что-смогла-объединить-сознание… но сейчас нельзя-надо-позже-не-сейчас-не-сейчас…
И выталкивающий «толчок», правда слабый.
Новая информация позволила сцепленным сознаниям немного успокоиться — или мы уже слегка привыкли? Но среагировали я-мы по-разному.
Девчонка? (я-Макс). В его «высказывании» забавно мешались недоумение и… восторг, будто перед ним воздвиглась как минимум гора пуговиц.
Почему? (я-Славке было интересно, почему наша неизвестная собеседница хочет уйти, ничего не объяснив… и что вообще происходит). Тебе… тебе плохо?
Наше третье-я медлит… Боль в ее ощущениях не гаснет, но как-то отступает, притихает. Словно девушка ее прячет. И снова мягкое «касание», вопрошающее.
Вы ведь драконы?
Что?
Я-вы — кто? Крылатые?
Да.
И не знаете? Сейчас-надо-уйти. Ты-Макс — нарушено-равновесие-сфер, тебе и так плохо, поддержка нужна, тебе нужен сильный контакт, я не смогу-не гожусь-не сильная сейчас… лучше отсоединиться теперь…
Теплое-дрожащее пытается отстраниться, но я-мы не пускаем.
Стой! Стой! Кто ты? Как тебя найти?
Где ты?
Зачем?..
Ничего себе вопросы! Я-мы не сговаривались:
Помочь!
Не-сейчас-долго-говорить-плохо-ослабеешь-еще-хуже.
Тогда скажи быстро.
Что?
Как тебя найти. Ты в кандалах, — я-Макс «говорит» четко и без дрожи. — Тебя где-то держат?
Да…
Люди?
Да.
Маги…
Нет. Они другие…
Где?
Я-не-знаю…
Покажи!
Опрокинутая чаша неба, темная, зеленая кайма каких-то поросших зеленью невысоких гор (или это холмы?), мелькнувшая осыпь, какие-то маловразумительные здания… человеческий силуэт, подсвеченный алым…
Идут.
И нас стало двое.
— Подожди!
Но касание шелка уже ускользало, уходило.
«Единение», чем бы оно ни было, распадалось, перед глазами таяла синева чужого неба и незнакомая зелень дальних гор, и отступала боль. Он снова был один, голова ощущалась пустой и гулкой, без всякого постороннего присутствия. На какой-то миг Славку охватило что-то, похожее на сожаление, это странное единение несло с собой не только присутствие, не только знания, которых у них не было, а у Иррей было. Нет, что-то еще. И ему хотелось бы почувствовать это еще раз.
И помочь ей. Кто бы ни были эти другие, но кандалы на шее? Макс недаром взъярился…
Они даже не успели спросить, сколько она уже так живет? И как снова вступить в это «единение»?
Прохватившая тело дрожь напомнила о реальном положении дел.
Они все еще во дворе. Зимней ночью, в сугробе, прячутся от Терхо. И, кстати, Макс. Ему же было плохо. Тогда. Иррей сказала — ему нужна еда или помощь, и сама она для этой помощи не годится. Славка, похоже, тоже… просто потому, что не знает, как должна эта помощь оказываться — в Стае такому не учили, не знали. Зато еда у него есть. Мясо, сухари, сыр… немного лепешек. В мешке. А где мешок?
Сколько времени прошло? Надо встать. Надо хоть глаза открыть. Ну, давай. Быстрее.
Мокрые ресницы кое-как приоткрылись. Все серое…
Под одежду снова холодными лапами пробрался мороз. Ощущения стремительно возвращались в норму.
Славка обнаружил, что лежит, уткнувшись лицом в снег. Уж подтаявший, но не ставший от этого более приятным. Скорей, наоборот… хотя любители ледяных компрессов пришли бы в восторг…
Кашель, а также довольно невежливый вопрос в пространство, что за… вокруг творится, показали, что напарник к таким любителям не относится. Заодно стало ясно, что Макс.
А) никуда не делся,
Б) замерз и пребывает в чрезвычайно плохом настроении,
В) крайне не одобряет наркотические вещества — любые.