Я вздохнул… и замер, как был, с наклоненной головой. Что-то происходило. Кто-то будто погладил меня внутри — легким пером, крупным, но шелковистым, мягким… и тепло стало. Мне не было холодно и до этого, уже давно, а тут стало просто тепло, будто в холод хлебнул крепкого горячего кофе. Легонько закружилась голова, но тут же прошла, и неудержимо захотелось обдать Славку снегом. Запустить в сугробы крылья, загрести побольше — и окатить с головы до ног!
Ух ты, здорово!
— Ты летать-то думаешь? — оборвал мое самоизучение Славка.
Что? Да само собой!
Я ошпарил Славку взглядом и расправил крылья, одновременно с силой оттолкнувшись лапами… уже представляя себе полет и широкое покрывало снега… и глаза Ритхи…
….!!!
Когда-то давно один мажор из нашего лицея решил разыграть учителя физкультуры. Не пожалел денег, купил точную копию штанги (из пластика) и как-то договорился, чтоб она оказалась в зале вместо настоящей. Зацепил физкультура языком и добился, чтоб тот ее «толкнул». Силу продемонстрировал. Физрук у нас был молодой, плечистый, завелся с полуоборота, штангу даже пробовать не стал, сразу с места рванул.
Последствия можете себе представить. Пластик не металл, три кило — не семьдесят, и если эти три кило рвануть как следует… Штанга улетела птичкой. Даже не улетела — вырвалась из рук обалдевшего физрука, крутнулась в воздухе, словно выбирая, чего бы такого расколотить… со вкусом долбанула по окну, вдребезги расколошматив стекло, и в приземлении не забыв треснуть своего «толкателя» по голове. Само собой, урок на этом закончился…
Вот и сейчас со мной случилось что-то похожее. Не знаю, что это за «каверны» в теле, про заполнение которых талдычила Ритха, не знаю, чем они там заполнились, но кое-что она не договорила…
Толчок ног явно был лишним, но сообразил я это слишком поздно. Тело просто утратило прежнюю тяжесть, и таким толчком я мог зашвырнуть себя куда-то в район орбиты. Но крылья помешали. Сначала земля рванулась из-под ног, как взбрыкнувший мотоцикл, потом по крыльям увесисто врезало сверху, и звезды каким-то образом оказались внизу.
— Осторожно!
Это что, это так воздухом?!..
Соображать было некогда. Звезды и земля еще несколько раз поменялись местами, то приближаясь, то отдаляясь, то надвинувшись совсем близко — рядом угрожающе замаячил острый ствол сухого дерева, шкуру не проткнет, но глаза..
— Выше! Выше! Крыльями работай!
Да как?
— Выше! Там разберешься! Главное, высота!
Я поймал момент, когда белое покрывало с пятнами коричневого и зеленого заняло положенное ему место под ногами, и отчаянно замахал гудящими от боли крыльями, набирая высоту. Воздух стал совсем другим, он был упругим и плотным, и казалось, еще-чуть-чуть, и по нему можно будет пройтись, как по мокрому песку…
Я лечу. Я лечу! Воздух толкается в распахнутые крылья и холодит чешую. Я могу скользить, ловя эти прохладные струи, могу планировать, как воздушный змей, о котором когда-то мечтал в детстве… я могу… Наверное, так себя чувствует рыба в речке — расступающаяся под другими вода для нее привычная стихия. Я лечу! С ума сойти…
Рядом замаячила еще одна серебристая фигура.
— Ты решил на луну улететь?
Славка! Явился.
— Где ты видишь луну? — завопил я в ответ.
Дракон блеснул черными глазами.
— Я-то не вижу, но ты, если захочешь, обязательно найдешь…
Я расхохотался. Легкость, заполнившая тело, толкала сделать что-то смешное и вызывающее, снега, чтобы осыпать его с ног до головы, под руками не было. Я кувыркнулся, пихнул Славку хвостом в бок и унесся вниз, прежде чем он успел вернуть мне пинок.
— А ну стой!
— Щаззз!
— Макс!
— Догони сначала!
— Ну, держись!
Мы носились по ночному небу. Это, наверное, было редкостным идиотством (по крайней мере, Ритха наутро пилила нас за него не меньше часа) при местных заморочках насчет драконов, при хватухах и сетеметах. И смешно со стороны. И в этом не было никакой пользы, ну абсолютно. Но в тот момент мы про это не думали. Мы просто летали, стараясь подложить друг друга на вираже, легонько поддать хвостом, «передавая эстафету» и с хохотом улетая прочь. Тревога о будущем, страх за наших в городе, беспокойство за свою предполагаемую инвалидность куда-то отступили, переплавились в смех и свистящий ветер.