Она задержалась снаружи так долго, как только могла, не откликнулась на первое подрагивание цепи — еще мягкий зов, ни на второе, заметно жестче. Только когда незримую привязь дернули со всей силы, она перестала сопротивляться.
У костра работники Сосновой засиживались подолгу, не шли спать, несмотря на усталость и ранний подъем. Толковали и о страшном в горах, и о недавнем налете — где же сейчас разбойники? Ведь только один отряд уничтожили наши воины! — и об армиях на севере говорили, конечно.
А сейчас зашла речь о деве из монастыря Эн-Хо. Мол, не только предвидением одарена, и сам монастырь помогла уберечь от врагов. Верно, так сами монахи признали — им одним бы ни в жизнь не справиться, несмотря на молитвы. Как ее зовут, неведомо, но, говорят, появилась она в святых стенах не так давно, зимой, с северных отрогов гор Юсен. Вроде привез ее кто-то, может, небесный вестник.
Костер бросал неровные рыжие блики на лица слушателей и рассказчика, то удивленно приподнятые брови высвечивал, то недоверчиво искривленный рот.
Никто не обратил внимание на стоявшего невдалеке молодого человека, мало ли сейчас незнакомого народу трудится в крепости, а подозрительных сюда не пускают. А он послушал и делся куда-то.
Яаррин не вспоминала, почти позабыла прошлое, но сейчас оно ударило всем прежним бессилием и страхом. Лет в шесть она упала с мостков в глубокий пруд, и широкая юбка опутала, связала, не давая двигаться, а темная вода не давала дышать. Потом чья-то рука выдернула ее из темноты к свету, но она все равно не могла сделать вдох, и умирала на берегу, промокшая до нитки.
Потом она поняла, что мокрое только лицо, осознала, что лежит на траве у каменной стены. И нет, не дышит — но это давно ей не нужно.
— Не знал, что нежить способна плакать, — сказал Энори, сейчас в ночи невидимый даже для нее — зрение не вернулось толком.
— Что… ты… сделал? — просипела она?
— Я?! Это ты попыталась сбежать. Я всего лишь вернул тебя в гребень… и выпустил. Прости, получилось, кажется, резко.
Еще раз всхлипнув, она с ненавистью вытерла лицо, подтянула под себя ноги и села.
— Я нашел след возле крепости… к нему ты хотела сбежать? Это твой муж? — тихо спросил ее тюремщик и повелитель.
— Тебя не касается, — прошипела Яаррин, перед глазами которой ночь от ненависти начала выцветать. Да, порой — в последние пару недель — ненависть эта почти стихала, но сейчас будто прорвало запруду, случайно задержавшую ручей. Но он ничего не ощутил, кажется… для него этот яд в самом деле был только водой.
— Я не понимаю, — вполголоса продолжил Энори, глядя, как в трех шагах от них, в блеске луны проходят дозорные. — Это след тори-ай, да, и он был здесь недавно, и видна ваша связь… но каким ветром сюда его занесло? Искал тебя — наверняка ведь ощутил, что ты снова… жива? Но он не знает места, ты же была на севере. Слишком велико совпадение…
Дозорные остановились, поблескивая бляхами на кожаных доспехах, и Энори примолк, хотя его не могли услышать. Женщина напряглась, готовая закричать.
— Что тебе это даст? — одними губами спросил он. — Мы оба исчезнем отсюда раньше… а женский крик никак не свяжут со мной. Дозорные двинулись дальше, и Энори продолжил, поднимаясь:
— Так или иначе, мне он не нужен, а ты пока что нужна. Поэтому… — оборвав фразу, он замер — так же, как звук, оборвав и движение. — Или он искал не тебя.
— Говорю тебе, нет никого! — горячился охранник. — Покои пусты!
— Да хватит уже! — рассердился второй. Он зажигал погасшие лампы в конце коридора, у лестницы, когда напарник примчался, стуча сапогами. — Куда оттуда мог деться! В коридоре мимо нас мышь не пробегала, не через окно же, нижней страже на головы!
Нехорошо было обоим, неуютно и зябко. Непонятно, что хуже — грядущий гнев командира или тайная сила человека, которого охраняли. В другом случае бежали бы уже, проверять повторно, и товарищей оповестили, а тут шли медленно, стараясь не скрипнуть половицей. Даром что недавно грохоту от первого было…
— Закрыта дверь, — растерянно сказал первый стражник. — Я оставлял распахнутой…
Второй тихо кашлянул, подумал и стукнул по створке.
— Ну что вам еще? — послышался мягкий и очень недовольный голос.
— Болван, — прошипел второй охранник. — Мерещится невесть что…
Створка отошла в сторону, Энори стоял в почти темной комнате и смотрел на них; первый стражник подумал, что далековато он стоит от двери, чтоб дотянуться; может, в комнате есть кто-то еще? — но разрешения на осмотр не было у него. Да и не рискнул бы сейчас заходить, что-то нехорошее чудилось в полумраке, окутавшем фигуру в бледно-сером, и свет лампы казался зеленоватым.
— Что ж, хорошо, ты птица, успел вернуться, — сказала Яаррин, еле сдерживая не то брань, не то слезы.
— Я тебя больше не выпущу.
— И до каких пор будешь держать при себе? Удобно, не надо убивать самому? Дряни лицемерней тебя я еще не встречала!
— Если будешь делать, что говорю, обещаю просто уничтожить гребень.
— Почему я должна тебе верить?
— Ты не должна, — он сжал виски пальцами, и жест был совсем человеческим, ему ненужным. Со времени, как увидел Опору — или что там увидел — он изменился, подумала Яаррин. У его страха нет запаха, но достаточно было глаз и ушей, и чутья тори-ай не надо. Раньше она просто ненавидела, власти его боялась, но теперь пугать начинало другое — она переставала его понимать.
Голоса в коридоре, четкие приветствия стражников послужили сигналом для Яаррин исчезнуть, но она предпочла укрыться за расшитой пчелами занавеской. В гребне, погруженная в полусон, тори-ай ловила лишь обрывки событий и разговоров, а сейчас хотела знать все. Энори мельком скользнул взглядом по шелковым складкам, надежно укрывшим длинное платье, и, словно решив сделать ей послабление, опустился на кушетку в другом углу, к лампе поближе; теперь в темный угол вряд ли стали бы смотреть.
Командир Асума вошел хмурый, как небо в осенних лужах.
— Не спите еще?
— В этой крепости всем не до сна… что-то случилось?
— До вас доходили слухи из Осорэи? Особенно в последние дни.
— Нет.
— А из Срединной?
— Нет.
— Это правда? — прищурился Асума, подался вперед.
— Правда, — ответил Энори. — Я не знаю никаких слухов оттуда. Что там случилось?
Яаррин заметила, что кисть его, свободно опущенная вниз еще миг назад, теперь напряжена — единственный, но очень верный признак волнения. Но пришедшие люди, хоть и принесли с собой лампы, ничего не видели.
— Вам ничего не известно?
— Не говорите уже загадками, — он так и не поднялся, и сесть Асуму не приглашал. Тот колебался, казалось, спросить что-то или не стоит.
— Поговорим завтра, — наконец решил командир. Качнулась к выходу длинная тень, за ней еще несколько. Еще невнятные голоса раздались. Что-то негромко стукнуло в коридоре.
— Они заперли дверь, — отметила Яаррин, выступая из темноты. — Может, охрана пожаловалась? Слишком уж быстро явились. А ты и в самом деле ничего не знаешь? Я-то была на севере неотлучно.
— Я не знаю, но понял. Счет на недели был, не на месяцы даже. Плохо… и Асума мне не верит, а у меня нет времени… придется снова выйти, послушать, что они говорят.
— Неужто Дому Таэна все же пришел конец? Ты не похож на радостного. А твой мальчик еще жив, интересно? Ты ведь продолжишь сидеть под замком, он ведь — капля в море и сын твоего врага, тебе же нужна любовь многих, не так ли? Вдруг они заподозрят, что ты…
Не договорила — Энори с силой отбросил ее, так, что женщина перелетела через полкомнаты и затылком ударилась о стену. Будь она человеком, пришла бы в чувство не сразу, но и сейчас ей понадобилось несколько мгновений, чтобы восстановить дыхание. Увидела потом — он стоит, отвернувшись к окну, пальцы сжимают ту самую занавеску с золотыми пчелами, и лицо почти спрятал в ней.
— Люди… дали тебе не лучшее, — проговорила Яаррин, непроизвольно ощупывая затылок.