Сейчас, сидя с ним, украдкой поглядывая из-под ресниц на разделившего с ней свет и тепло костра, Нээле вспоминала ту зимнюю хижину, и порой, стоило прикрыть веки, словно опять возвращалась к очагу среди хлипких стен. И по-прежнему рядом был Энори, пламя и тень то скрывали, то проявляли его черты. А он выглядел усталым, и обеспокоенным, и немного растерянным — когда задумывался о чем-то своем. Безобидней с виду, чем Лиани год назад, у схожего костра. Куда опасней и тори-ай, и того чиновника, желающего ее смерти, и даже рухэй. Но страха перед ним — не перед женщиной — она не ощущала, и это было хорошо — утаить испуг бы не удалось. И не в какой-то там смелости Нээле дело, просто — он был разумен и готов говорить и слушать, хотя неизвестно еще, чего ждать от этого разговора.
— Ты все это время провела в монастыре Эн-Хо?
Чуть поколебавшись, кивнула.
— Но раньше ты считала меня призраком или вроде того. Кто тебе обо мне рассказал? — он спрашивал будто даже рассеянно, на допрос совсем не похоже.
— Я не могу ответить.
— Я и так легко догадаюсь. Тот, кто тебя забрал из хижины, верно? Если бы он просто приехал тебя выручать из ссылки, не оставили бы амулет. Вы после виделись?
— Да…
Все равно ведь поймет.
— Хорошо, — откликнулся тихо и, как ей показалось, удовлетворенно. — А как ты здесь оказалась?
Иэх! — сердце заложило такой вираж, что охотничий сокол бы позавидовал. Забыла… Гадала, как будет с ним разговаривать, если встретит, что не подумала — нельзя все свои фигуры сразу ставить на доску. А врать нельзя, он поймет.
— Лучше ты сначала скажи, зачем выпускаешь нежить за мной гоняться.
— Ладно.
— Что? — растерялась девушка — не ожидала согласия.
— Я говорю — ладно, — покладисто согласился он. — Ты до сих пор не в себе, может, это тебя успокоит…
И рассказал про переворот.
Нээле сидела, как пришибленная. Нет, только не Нэйта, пожалуйста!
— Жалеешь? А ведь тебе от обоих Домов досталось.
— Не от обоих… если бы только не ты…
Он переплел пальцы.
— Если бы не я, вышивала бы ты сейчас где-нибудь в мастерской подле Осорэи, и цветы носила на могилу своего приятеля. Кстати, где он теперь?
— На войне, — ответила она сухо. Не уточнила, какой. — А ты почему здесь, вдали от… самого интересного?
— Из-за тебя, — вздохнул он. — А там я сделать сейчас ничего не могу. Меня не должны считать участником заговора — потом, когда все утрясется. И пока пришлось бы играть по их правилам.
— Чтобы ты да не сумел правила нарушить, — пробормотала девушка, чуть отвернувшись.
— Смогу, но будет уже поздно — люди узнают не то, что я хочу им сказать.
Сова надрывно и гулко вскрикнула над головой; Нээле невольно еще подалась к Энори, ухватила его за рукав.
— Со мной тебе нечего бояться.
— Кроме тебя…
— Нет, — сказал он. — Но просто заверениям ты не поверишь, а поверишь ли, если я опять повторю — ты отмечена редким даром?
— Верю, — вздохнула Нээле. Отстранилась от Энори, обхватила себя руками.
— Тогда слушай дальше. Тебя испугал приход к власти Нэйта? Они вряд ли надолго. Столице надоела независимость севера, во многих провинциях главами назначаются люди, верные трону. Так будет и здесь. Нэйта никогда не станут на колени перед правителем… да если и захотят — не смогут. Хинаи ждет еще одна сильная встряска; сюда уже прислали войско из Окаэры, думаешь, только для помощи генералу? Не знаю, кто из прежних Домов уцелеет… — он задумчиво поднял глаза, проводил что-то невидимое девушке — сову или летучую мышь. — Я не знаю, как все пройдет. Но потрясения будут большими… А у тебя есть дар предвидения. У каждого человека, похоже, бывают вспышки его, но по сравнению с тобой — это капли рядом с глубоким озером. Кажется, ты до сих пор не научилась с ним управляться, я чувствую твое сомнение. Но обучить тебя будет несложно.
— О нет! — Нээле сжалась и чуть подалась назад, в страшную темноту, где бродила мертвая женщина. — Я помню твое обучение!
— Это не было обучением, что ты. Только проверка, попытка вытащить дар из глубин. Если захочешь сама, я найду более легкий и безопасный способ.
— Хочешь, чтобы я предсказывала для тебя?
— Нет, конечно. Ты нужна будешь людям. Молодая красивая девушка, отмеченная Небесами, которая появилась на волне больших перемен… но одна ты не выплывешь, слишком многим станешь интересна, и этот интерес не всегда будет добрым.
— И поддержку ты предлагаешь свою… и что с этого будешь иметь ты?
— С твоей помощью я сумею вернуться.
— Тебя считают мертвым.
— Уже не все, теперь по-любому что-то делать придется.
— Тебе нужна власть над провинцией? — удивилась Нээле.
— Не говори ерунды, это последнее, что могло бы придти мне в голову. Но я… привык к этим людям. Я хочу продолжать жить среди них. А значит, надо сделать это удобным для себя. Я повторю — жить по чужим правилам для меня невозможно.
Что-то в лице Нээле, видно, подтолкнуло его пояснить:
— Я не хочу убивать. Но, чтобы не делать этого, мне понадобится замена, такая, как людская любовь.
— А если всеобщая ненависть?
— Это сузит мои возможности, — ответил он с мягкой улыбкой. Так удивительно было сидеть сейчас с ним… и уже волноваться не больше, чем в своей комнатке в Эн-Хо. Сон наяву… странный, но не кошмарный.
— Тебе нравилось вызывать разные чувства.
— Да, как приправу к блюдам. Но нельзя питаться одними приправами.
— Но тебя и без меня любили, и сильно. Тут я ничего не смогу прибавить. Сама-то не слишком умею… — вздохнула невольно.
— Если бы я мог просто вернуться, не вызывая никаких подозрений! Но переворот дает шанс… только нужно показать, что им я необходим, а не желая считаться со мной они прогадают.
Нээле отвернулась от огня, дождалась, пока едва уловимый ночной ветерок овеет разгоряченное лицо, стряхнула побежавшего по запястью муравья. Такого разговора не ожидала. Она настолько ему нужна? О таком подарке Нээле даже не мечтала. Значит, она может попытаться ставить условия… Думала предложить обмен… но он сам нуждается в ее согласии! Да, это и впрямь настоящий подарок. Только с чего же вдруг всему телу стало так зябко, ведь у костра сидят…
А Энори продолжал, неторопливо и чуть отрешенно, по прежнему глядя то ли в огонь, то ли в ночь:
— Мне в общем-то все равно, кто здесь будет править. А ты нездешняя, в тебе нет впитанной с молоком верности местным Домам, какой бы знак они ни носили.
— Думаешь, люди Столицы потерпят твое влияние?
— Э, я сумел управиться с войском рухэй, а они — другие, не здешней крови. Нескольким сановникам и их свите, которых сюда пришлют, не с руки будет поднимать против себя весь народ, — и, без перехода: — Ты дрожишь. Замерзла? Ложись лучше спать. Утром здесь будет прохладно, устраивайся возле костра, я оставлю лишь угли.
И добавил:
— Ты подумай. Слово, сказанное вовремя, вера во что-то могут свернуть горы. Уже очень много крови пролилось, на войне и не только… стоит ли продолжать?
Хорошо, что в одеяло можно было закутаться с головой. А еще лучше было бы, приди ночью та женщина…
Его слова звучали разумно. Мало того, они звучали заботой о людях. И было, с чего поверить — ведь раньше его поступки и впрямь несли благо.
Нарочно ли он попал в самое уязвимое место?
Так мечтала о знаке судьбы, о том, чтобы исполнить волю Небес…. И вот он, желанный знак? Бедная девочка из мастерской спасет от смуты провинцию. Куда уж просить о большем!
По лицу покатились слезы, и она, чтобы не всхлипнуть, не привлечь его внимания, уткнулась в согнутую руку.
Когда рассвело, Энори ее разбудил, присел рядом.
— Здесь неподалеку отряд, — сообщил он. — Мой знакомый сотник со своими людьми уничтожил остатки рухэй. Я отправлю тебя с солдатами в Сосновую, потом заберу. Ты успела подумать?
Нээле села, растерянно пригладила волосы, вдыхая утреннюю прохладу. Она разве спала? Видимо, да… Подняла глаза на Энори: вот он точно не спал, он не спит никогда, если не ошиблась Лайэнэ.