Простые солдаты Окаэры по большей части радовались — значит, в живых останутся. Радовался и Йони, позабыв, что его удача — особа не просто капризная, а весьма призрачная.
Сейчас он лежал в канаве в темноте, на окраине военного лагеря. Далекое — ночью звуки разносятся хорошо — завывание волчьей стаи не прибавляло радости, хоть и ясно было: ни один волк не сунется к такой толпе людей. Память шевельнулась каким-то не до конца отмершим куском, как всегда бывало при волчьем вое — будто бы пас когда-то в детстве скотину, и серая клыкастая тварь унесла то ли теленка, то ли товарища…
В канаве Йони очутился вовсе не по своей воле. Он, доказав в очередной раз свою невезучесть, проспорил в игре, покрыть проигрыш было нечем, и теперь обязан был принести ветку красного кустарника со склона холма. А кустарник, вот незадача, рос за линией караулов. Если его поймают — а это будет наверняка — дешево он не отделается…
Как ни странно, из лагеря удалось выбраться довольно легко, дозорные смотрели на холмы, а не себе за спину. Луна рисовала повсюду черные тени, словно указывая на множество расщелин в земле. Далеко отползти Йони не успел, услышал тихие голоса и сразу нырнул в канаву на самое дно.
Люди — их было двое — пришли со стороны сторожевой вышки, снизу подсвеченной факелом. Шагах в пяти их разговор уже не был бы слышен, но увы, Йони прятался ближе.
Господина главнокомандующего Кая он узнал сразу — его лицо, пока шел, ненадолго осветили и факел, и луна, за личность второго поручиться не смог бы. Они говорили о провинции Мелен. Йони с трудом представлял себе, где находятся эти земли, знал только, что тамошнего правителя нередко ругали за трусость, и прибавляли: мол, и спасибо за это — вся слава достанется Окаэое.
— Глава Мелен не интриган, а самый обыкновенный трус. Он только из малодушия отказал в помощи, хотя кому как не ему быть заинтересованным в крепких границах севера! А когда все же решил-таки направить людей, ему запретили, иначе знамена Мелен уже вовсю развевались бы в этих долинах. Но ему, если верны сплетни, послушание уже не поможет. Новое имя уже прозвучало. Возможно, пока мы тут болтаем, прежнего семейства нет в живых, во всяком случае, мужчин.
— Но что же они совершили настолько серьезного? — прозвучал второй голос, слегка сиплый надтреснутый, колокол; Йони узнал командира третьей ступени, среди солдат прозванного Костью-в-горле, человека весьма сурового.
— Как что? Не оказали помощь, — говорящий коротко закашлялся, скрывая то ли неуместный смех, то ли еще более неуместное недовольство.
А Йони еще больше вжался в канаву — нет бы напороться на офицеров нижнего звена, нет, везет, как утопленнику! Уж эти двое его точно не пожалеют. Такие разговоры в шатрах не ведутся не потому, что кому-то захотелось подышать свежим воздухом. И не потому, что кто-то не боится возможной стрелы.
И, кстати, поди еще докажи, что ты просто нарушитель, а не лазутчик. Он беззвучно поскуливал, не решаясь даже думать о том, что будет, если его найдут.
Ему показалось, что голоса отдаляются — но нет, они вновь зазвучали рядом. От надтреснутого звука над ухом Йони едва не подпрыгнул.
— Генерал Таэна снова обрел свою звезду. Казалось бы, сами Небеса от него отвернулись, ан нет…
— Нам не простят, — заговорил Кая. — Вместо того, чтобы явиться на выручку неудачнику, допустившему войну в своем доме, мы приходим, считай, к его победе, одержанной против силы намного большей, и топчемся на задворках, тратя уйму средств на солдат.
— Но уж в его победах-то мы не виноваты, — возразил Кость.
— Зато виноваты в своем недавнем провале… ну и Столица и Золотой Трон не будут разбираться, кто за что отвечал. Пожелания были обозначены четко. Мне моя семья еще дорога…
— Жаль, что он так глуп… хотел бы его в союзниках, — сказал Кость. — Ну что делать.
Йони, хоть разговор и велся вполголоса, поразила смесь злобы и сожаления в этих словах. Но он не задумался о причинах, дрожа от страха за свою шкуру. Снова завыли волки, россыпью взлетели и покатились звуки по черным холмам.
Двое ушли, и Йони пополз обратно в лагерь, забыв про ветку и проигрыш. Лучше считаться трусом, чем расстаться с головой — и это в лучшем случае.
На сей раз удача была к нему благосклонна, лишь десятник отловил возле палаток, за отсутствие выругав последними словами и отвесив затрещину. Жизнь продолжалась.
**
Рииши куда-то пропал, в Осорэи не появлялся, и расспросить о нем было некого — родня Дома Нара и верные люди, словно журавли осенью, сорвались с мест и обосновались, видимо, в загородных поместьях. Полжизни потратишь, пока все обойдешь…
Пропуска на воротах в Осорэи — она вошла через западные, Лазуритовые — проверяли куда строже обычного. Ее пропуском снабдили люди Макори, но и без того Лайэнэ узнал командир стражников, даже соизволил улыбнуться и милостиво кивнуть.
Флагов со знаком Рыси Таэна не было на стенах и над воротами. Город выглядел притихшим и перепуганным, не то время, чтобы рьяно кого-то искать.
Слуги, видно, Лайэнэ уже похоронили, и теперь не помнили себя от радости. Устроили для нее целый пир. Да и она обрадовалась дому настолько, что, окажись все иначе, больше носа бы отсюда не высунула еще долго. Расспрашивала, позабыв об усталости: ей пересказали все сплетни, какие могли. От души пожалела господина Айю, хороший был человек. О нем и еще нескольких зажгла черные свечи перед статуэткой Заступницы.
Но Рииши, похоже, был жив, его смерть не сумели бы скрыть.
А она опять в тупике; рано или поздно отыщет, скорее всего, но очень уж пугает сейчас слово «поздно».
Полночи Лайэнэ сидела над картой окрестностей Осорэи в компании двух сведущих слуг, и они все вместе гадали, куда могли переместиться верные Нара семейства. Что-то удобное для обороны, просторное…
— Бесполезно это, госпожа, — сказал слуга, когда вдали на улице кличем отмерили самое глухое ночное время. — Тут люди поопытней вас решали. Если б так просто…
— А где сейчас госпожа Майэрин Аэмара? Бывшая, — поправилась Лайэнэ.
— Вместе с мужем, наверное, где же ей быть?
— А вот это вовсе не очевидно…
Домашние намекнули Лайэнэ, что деньги-то на исходе, и ею тут уже интересовались не раз и не два, встретиться бы с ними, поправить свое положение.
— Продайте что-нибудь, — откликнулась она, — У меня много всяческой ерунды.
— Да это уж край, вещи распродавать! — возмутилась самая старшая из служанок. — Будто вам уже под пятьдесят и поклонников днем с огнем не сыскать!
— Мне некогда, — кратко ответила молодая женщина.
— Опять сорветесь неизвестно куда? Берегитесь, не те времена…
— Сперва я сорвусь в гости к госпоже Майэрин, если она согласится принять. А там… посмотрим.
Долго думала, как одеться. Поскромнее — внушить подозрение, а то и презрение. Поизящней… может выйти неловко. Остановилась на темно-синем шелке с вышитыми белым стрекозами, и бледно-голубом нижнем платье. Вышла довольно солидная дама, с такой о делах беседовать. Только какие дела могут быть у семнадцатилетней юной женщины, привыкшей к четырем стенам и роскоши? А ведь снова придется гадать, кем представиться, чтобы приняли и после не было сплетен.
Домочадцы отпускали ее, чуть не рыдая в голос. Почему-то вбили себе в головы, что третья отлучка госпожи станет последней, и не в лучшем смысле этого слова. Даже заверения, что, если ее признают пропавшей официально, дом и все его содержимое достанутся им как наследникам, не помогли.
— Хоть одного или одну из нас возьмите с собой! — умоляли слуги, но она была непреклонна. Чем меньше людей будут знать о ее делах, тем лучше. Ведь может снова попасть в недобрые руки. Да хоть к тому же Макори — ее он, может, и снова не тронет, а вот простую прислугу не пожалеет.
На сей раз дороги почти не заметила. Смешно и подумать, недавно одолеть расстояние до Храмовой Лощины казалось чуть ли не подвигом. Скоро верхом скакать научится. А что, бывали и такие среди ее товарок…