Ведь не зря страдала она,
Пока твоя сила росла,
И не зря терпела упрёки Хирона,
Не зря рыдала опять и снова,
Не зря молилась основе дня,
Когда весь мир узнает тебя!
Взращивай славу свою, иное
В мире жестоком ничего не стоит.
Взращивай славу, слёз в письмах не лей,
Взращивай славу – в битве врага не жалей!
Лишь битва тебе должна быть по нраву,
Слушай меня: взрасти свою славу!
Провозгласив так, Фетида исчезает (а может её вовсе и не было и её образ – лишь мысли самого Ахиллес?). Ахиллес мрачнеет и поднимется из-за стола. Патрокл это видит, но не делает попытки остановить Ахиллеса.
Сцена 2.3
Армия в походном снаряжении и построении. Ждут Ахиллеса. Он появляется облачённый в изящные золотые доспехи, и солдаты ревут от восторга, видя его. Но Ахиллес, ещё накануне радостный от этой славы, ныне мрачен и даже морщится, словно восхваления от этих людей ему больше не нужны и даже ранят его своей ничтожностью.
Солдаты.
Вот он – герой, сын неба!
Вот доспехов его блеск.
Мы за ним, где бы он ни был,
Мы с тобой, Ахиллес!
Шаг за шагом, меч к мечу,
Плечом к плечу и снова в бой!
«Ахиллес!» – имя кричу,
Ты – настоящий герой!
Ахиллес вяло приветствует солдат. Патрокл замечает перемены в друге, но решает отложить разговор.
Ты всех – известно! – смелей,
Богов или людей.
Ты ступаешь вперёд,
Нас в битву герой ведёт!
Ты герой, ты сын неба,
Мы за тобой, где бы ты ни был,
Нас ведёт твоих доспехов блеск,
Мы за тобой, Ахиллес!
Ахиллес возглавляет армию, но видно, что это ему больше в тягость, чем в удовольствие. Ряды выступают вперёд.
Сцена 2.4
Военный лагерь, вечер. Всюду горят костры, вокруг располагаются солдаты, готовясь к битве, пересматривая снаряжение, раскладывая нехитрые пожитки. Кто-то готовит, кто-то лениво переговаривается, кто-то оценивает план новой битвы, кто-то перевязывает раненых. Разбиты шатры, вокруг стража, дозорные. Среди всех шатров выдаются два – один, украшенный золотыми и бархатными тканями – шатёр царя Агамемнона, другой – большой, раскидистый, украшенный знаком солнца – нескромный шатёр зарвавшегося Ахиллеса.
У шатра Ахиллеса также стража. В богато убранном, безвкусно обставленном шатре: сам Ахиллес – беспокойный, мрачно-весёлый, не имеющий возможности найти себе спокойной минуты; Патрокл – встревоженный, напряжённый, с тревогой вглядывающийся в изменяющегося на глазах Ахиллеса; также Пленница – захваченная в Троянской войне молодая девица, напуганная, молчаливая. Ахиллес с Пленницей не считается, полагая её своей добычей, но Патрокл поглядывает на девушку с сочувствием.
Патрокл не решается начать важного разговора, поделиться своими тревогами, но Ахиллес начинает беседу сам.
Ахиллес.
Ещё немного, я чую!
И вся слава мира
Ляжет у моих ног!
Сегодня я в битве лютую,
И много в руках моих силы!
Но завтра я буду как бог!
Патрокл едва заметно качает головой, слова Ахиллеса кажутся ему словами Фетиды.
Патрокл! Мир запомнит меня,
Пройдут долгие жизни, но память
Переживёт каждую из них!
Патрокл, вся слава мира моя!
И ею мне править,
Она в руках моих!
Ахиллес доволен своими словами и убеждениями. Ему чудится, что это его счастье.
Патрокл (всё же решившись).
Ахиллес, ты велик! О, мой брат,
Никто с тобой не сравнится!
И славу твою не сможет объять.
Но не страшно ль идти без огляда назад?
Или…совсем заблудиться,
И волю свою в вечной войне потерять?
Ахиллес сбит с толку. Он даже останавливается в своём метании посреди шатра, точно на стену налетел. Пленница, почуяв перемену в нём, вжимается в стену, точно пытается слиться с нею. Но Патрокл, видя изумление друга, всё же решается закончить свою мысль.
Ахиллес, всё проходит под светом,
Как кончаются ночь или день,
Можно однажды и сердце предать.
Просто помни об этом:
Вся слава мира – лишь тень…
Ахиллес (с плохо сдерживаемым раздражением).
Тебе-то откуда про это знать?!
Ахиллес зол, раздосадован, он не верит в то, что услышал от Патрокла. И даже не слова его задевают, а то, что их произнёс именно Патрокл. Ахиллес досадует, мгновение кажется, что он готов броситься на давнего друга, но этого не происходит. Вместо этого Ахиллес в несколько резких и грубых шагов покидает собственный шатёр. Патрокл, бросив сочувственный взгляд на Пленницу, идёт за ни: он знает, что его слова, пусть и грубы, в некоторой мере отражение мыслей самого Ахиллеса, настоящего Ахиллеса, неиспорченного надеждами и фанатизмом своей матери.