Ахиллеса ценят, об Ахиллесе говорят с почтением. Ему наливают лучших вин и отдают лучшие куски мяса. Ему всегда есть место у костра, его приветствуют солдаты, даже те, у кого есть и своя слава в битвах, ибо за Ахиллесом молодость.
Он неуязвим и в каждом бою рвётся доказать это.
Но только Патрокл знает, что в свободную, в такую редкую свободную минутку, Ахиллес пишет матери письма. Пишет с ошибками – Хирон не обучил его всей грамоте, о своих успехах, и получает от неё неизменное: «Взращивай славу свою».
Он принимает её волю. Новый бой, кипит кровь, рвутся жизни – мелкие, смешные, жалкие – так кажется Ахиллесу. И Ахиллес обагряет своё имя новой кровью, и новая слава оплетает змеёй имя её.
–Взращивай славу свою… – читает Ахиллес из нового письма матери.
–Ахиллес, веди солдат в бой! – призывают полководцы, отдающие дань уважения этому молодому герою, уже обошедшему половину войск в храбрости и победе.
–Вся слава мира лишь тень, – напоминает Патрокл без нажима, но этого хватает, чтобы Ахиллес вспылил:
–Тебе откуда знать о настоящей славе?!
Патрокл не обижается: какой смысл обижаться на любимца богов? Патрокл остаётся ему другом, но с этой поры всё отчётливее видит прежде бледную черту в поступках Ахиллеса: заносчивую гордыню.
Ахиллес спорит с полководцами, Ахиллес нарушает дисциплину, заставляя себя ждать перед новым переходом, Ахиллес, наконец, ссорится со своим царём.
–Агамемнон посмел отнять моё! – Ахиллес бесится, не желая примиряться с господином, над которым. По собственному мнению, возвысился.
–Она теперь всего лишь рабыня, а он – царь! – Патрокл пытается воззвать к Ахиллесу.
Но Ахиллес не идёт на уступки. Он в гневе даже не замечает отнятую у своего господина пленницу, которую стал уже считать своей. Патрокл делает быстрый успокаивающий знак девушке, мол, всё в порядке – он не всегда такой. Хотя пленница и названа Патроклом рабыней, она остаётся женщиной и он невольно чувствует ответственность за её испуг.
–Ноги моей в его войске не будет! – решает Ахиллес, и в эту минуту его лицо действительно становится жутким и безумным. Пленница испуганно вскрикивает, и даже Патрокл, который видел уже так много, с трудом удерживается от желания отшатнуться, а ещё лучше – выбежать из шатра Ахиллеса. – Завтра же!
–А солдаты? – Патрокл побеждает свой страх. Но вспоминает, что Ахиллес это не только герой, но и его друг. – Они ждут, что ты завтра поведёшь их в бой. Неужели ты нарушишь их ожидания?
Ахиллес приходит в себя, неожиданно смирно кивает:
–Ты прав, Патрокл. Но я не могу больше…Агамемнон оскорбил меня, и всё же…
Ахиллес в ловушке. Он не может найти выхода между честью солдата и честью героя. Прикрыв глаза, он пытается услышать голос матери: что бы она сказала?
Голос молчит.
–Я могу повести их, – Патрокл вырывает Ахиллеса из тишины. – Все знают, что я твой друг. Они поверят мне. Знают, что я не стану действовать от своего имени.
Ахиллес открывает глаза, обдумывает и колеблется недолго, наконец отзывается:
–Надень мои доспехи. Пусть солдаты думают, что я пришёл к ним вопреки всему.
***
Патрокла больше нет. Навсегда нет. Доспехи сброшены – они больше не имеют значения. Ничего больше не имеет значения.
На лицо Ахиллеса страшно взглянуть. Безумие наполняет его, горе ощущается даже на расстоянии.
–Кто…кто это сделал? – Ахиллес хрипит. Голос предаёт его.
–Царевич Трои…Гектор, – Агамемнон скорбит. Лицом, во всяком случае. Он явился с робостью и печальной весть к своему мятежному герою. Но в душе его триумф – теперьТроянская война решена, Ахиллес не только Гектора порвёт в клочья, но и всю Трою!
Агамемнону уже плевать на предлгог этой войны – бежавшую Елену – жену его брата царя Менелая, и на самого Менелая уже тоже плевать. Победа над Троей – вопрос чести и славы, в этом они с Ахиллесом схожи.
Ахиллес разворачивается, отшвыривает попавшихся под руку солдат, идёт быстро и решительно.
–Остановить его, господин? – один из придворных Агамемнона спрашивает ради приличия, сам знает ответ, нодолжен же он проявить заботу о любимце богов!
–Ни в коем случае, Одиссей, ни в коем случае! – Агамемнон не сдерживает улыбки. С кем спор начал, щенок? Дабудь ты хоть трижды любимцем богов, пока твоё сердце так легко поддаётся страсти и гневу – не быть тебе в лучах вечной славы!
«Тебя забудут, Ахиллес…» – думает Агамемнон с радостью. – «Ибо ты не царь, а всего лишь глупец, который не может унять своё сердце!»