После того, как официальная часть закончилась, прессу и всех работников полигона позвали на банкет.
Мы вместе с Морару вошли в ярко освещенное помещение холла лаборатории – мебель была расставлена вдоль стен, еду разложили по пластиковым тарелкам. Маккензи и Мэнсон казались веселыми и улыбчивыми; Грант открывал бутылку шампанского. Инесс достала из шкафчика пластиковые стаканы и разлила по ним алкоголь; мы все взяли по одному и приподняли их в воздух.
— За будущее двух миров, — торжественно сказала Мэнсон.
За моей спиной Ахо шепнул кому-то:
— Гляди-ка, Мур пьет. Неужто ей вера позволяет?
Я отхлебнула шампанское и решила не отвечать на его выпад.
Мэнсон махнула мне рукой и подозвала к журналистам. Я медленно подошла, нервно вращая стакан в руках. Меньше всего мне сейчас хотелось общаться с журналистами.
— Это мисс Мур, наш младший эмпат. Та самая девушка, что показывает феноменальную чувствительность с момента Взаимодействия, — сказала Мэнсон. Глаза ее блестели.
— Видимо, вас ждет фантастическая карьера, мисс Мур, — кивнул полный мужчина с телефоном в розовых пальцах.
Я несколько минут послушала восторженный разговор о замечательных последствиях Взаимодействия и о пользе контактеров, и вернулась к Морару, которая жевала тарталетку. Мне же есть не хотелось вовсе.
— Мэнсон меня хвалила, так неловко. И больше ничего интересного, — сказала я в ответ на вопросительный взгляд Ванды.
— Все в порядке, — Морару подлила мне шампанского.
— Спасибо.
Ванда хмыкнула:
– А что, она тебя не заслуженно хвалит? Так-то мы все молодцы. Представь, если благодаря нам Дыры закроют…
Я рассеянно кивнула. Она что, хотела меня приободрить?..
Банкет продолжался; кто-то включил музыку, и Мэнсон и Маккензи пытались нелепо танцевать. Грант и Ахо пили один стакан шампанского за другим, сидя в углу; Инесс общалась с журналистами; техники и солдаты делали селфи и доедали тарталетки, которые быстро сменили подносы с жареным мясом и картошкой. Мы с Вандой в основном молчали, и я медленно цедила шампанское, пока не поняла, что ужасно хочу спать и решила пойти в кампус.
Я вышла на улицу и взглянула в ночное небо. Луны видно не было; облака закрывали ее, оставляя различимым лишь размытый, но сияющий абрис. Я медленно шла к кампусу, ероша ботинками пожухшую траву.
— Эй! Мур!
Я обернулась. Из лаборатории, пошатываясь, брел Ахо.
— Спокойной ночи, Ахо, — тихо сказала я и чуть ускорила шаг.
— Да погоди ты…
Внезапно он оказался у меня за спиной. Я развернулась и встретила абсолютно пьяный взгляд окосевших глаз эмпата.
— Мур… Вот много мы с тобой ругались, — заплетающимся языком выдал Ахо, — это… Вот что точно могу тебе сказать… Ты ж красивая девка, но…
Его рука тяжело легла мне на плечо. Я содрогнулась от омерзения и попыталась увернуться, но Ахо схватил мои плечи обеими ладонями и продолжал нести какую-то бессвязную чушь о том, какой привлекательной меня считает.
— Убирайся, — громко сказала я, но Ахо будто не услышал.
Я почувствовала поднимающуюся тошноту и панику; в тот момент, когда Ахо положил свою лапищу на мой затылок и я поняла, что он пытается меня поцеловать, что-то внутри наконец сломалось.
Я подняла ногу и со всей силы разогнула ее, целясь ублюдку в пах.
Ахо взвыл и отшатнулся, но не упал. Я побежала прочь от него, к кампусу, тяжело дыша, как загнанное животное.
— Чертова тварь! А ну иди сюда, — орал за спиной Ахо. Он шел за мной, не так резво, как прежде; я нашла в себе силы закричать:
— Помогите!
Но ответом мне была тишина.
Наконец, я оказалась у крыльца кампуса.
Я распахнула дверь и побежала по лестнице вверх; через две секунды я уже была в своей комнате и поворачивала дверной замок.
Меня сильно тошнило.
В бессилии я сползла по двери на пол и вдруг услышала, как Ахо поднимается по лестнице. Он достиг моего этажа и начал ломиться в дверь, называя меня всеми ругательствами, какие я только могла и не могла вообразить. Когда он дошел до того, что начал описывать, что он со мной сделает, когда в следующий раз увидит, я на четвереньках доползла до ванной и включила воду, чтобы заглушить этот поток мерзости, что продолжал извергать пьяный Ахо.
Я сидела у ванны и плакала, пока не уснула.