Утро выдалось такое же пасмурное, как и вечер, так что не удивительно, что Мэнсон тянет поспать.
Странно, но пока я совсем не волновалась. На полигоне будут трое ребят из нашей академии и Мэнсон. Да, задачи поставят новые и необычные, и наверняка опасные. Но сказано: «Пусть ликуют все, кому Ты защита, пусть вечно радуются, что Ты – заступник их! Ты – веселье для любящих имя Твое».
Мое отражение в стекле, на фоне мелькающих темно-зеленых склонов чуть поморщилось.
***
Я замерла посреди лаборатории и ждала, пока Мэнсон меня представит. Она устало поправила очки и одернула халат, а затем ткнула пальцем в мою сторону и сказала:
– Это Рейна Мур, наш младший эмпат. Некоторые из вас уже работали с Рейной и убедились, что она отличный специалист, несмотря на юный возраст.
Я неловко поставила сумку на пол. Эмпаты уже расположились у ноутбуков и лениво меня разглядывали. С Грант и Инесс мы не виделись с прошлого задания; Морару не попадалась мне на глаза год, даже больше. Единственным новеньким в нашей группе был доктор Ханну Ахо, высоченный рыжебородый эмпат, фотография которого часто мелькала на конспирологических сайтах. Я всегда считала его шарлатаном и вруном.
– Завтра нас ждет общее собрание с биофизиками и, вероятно, журналистами, которые потом покинут полигон, – Мэнсон потёрла крошечные ладошки. – Начало основной операции через два дня. Как раз успеете сделать замеры, обвыкнуться… Пойдемте, я покажу вам полигон.
«Основной операции». Как скромно это звучит.
Здание лаборатории, склад и кампус со столовой располагались перед узкой лесной полосой посреди пустоши. И пустошь, и лесок были ограждены колючей проволокой и оснащены контрольно-пропускным пунктом. Наша группа шла мимо будки с зарешеченными окошками, когда раздался удар грома. Конечно, это был совсем не гром…
– Черт, – выругался Ахо и похлопал по карманам своей камуфлированной куртки, видимо, в поисках сигарет. Затем встретил строгий взгляд руководительницы и осекся: место для курения было выделено лишь возле кампуса.
Мэнсон вошла в пролесок, широким, нарочито торжественным жестом приглашая эмпатов следовать за ней.
– Привыкайте, – сказала она, – Дыра производит много странных звуков. Морару, кажется, у вас было исследование на этот счет?
Ванда Морару, очень худенькая и невысокая эмпатка из Румынии, зябко повела плечами. Ее лицо скрылось в тени деревьев, она наступала на тропинку медленно и осторожно.
– Если честно… Исследование ни к чему не привело, – наконец, ответила Морару, – слишком много неотслеживаемых факторов.
По большей части, все исследования Дыры – чистой воды профанация. Гранты уходят в никуда, поскольку уровень энтропии слишком высок. Дыры противоречат физическим законам и разрушают, если можно так выразиться, саму ткань мироздания. В их поведении невозможно найти логику. Дыр не должно существовать.
Такова официальная позиция науки о природе Дыр. Что чувствую я сама? Дыры и энтропийный кризис – это апокалипсис.
В истории Земли не было ничего подобного Дырам. Они — своего рода апофеоз бесконечной череды разрушений. Люди воевали и убивали друг друга; насилие и жестокость — части человеческой натуры, подобно первородному греху. Появление Дыр стало логичным, если угодно, продолжением пути нашей цивилизации.
Наконец, подлесок кончился, и мы замерли на границе пустоши. Пахло гарью. Под низким темно-серым небом щерилась в облака Дыра: края котлована будто изгрыз чудовищных размеров зверь. Котлован был оцеплен желтыми сигнальными лентами; к нему тянулись многочисленные кабели, по которым в лабораторию поступали данные из Дыры. Насмешкой казалась ярко-розовая табличка: «Осторожно! Вероятен высокий уровень энтропии!».
Конрад Грант, румяный младший эмпат, любимец прессы, насмешливо ткнул в табличку пальцем:
– И для кого это? Для нас? Мы и сами узнаем, когда этот уровень действительно станет высоким. Прошу прощения, задницей почувствуем.
– На полигоне работает множество людей, помимо эмпатов, – отрезала Мэнсон.
– И зачем только мы делаем это, – заворожено глядя на края Дыры, сказала Инесс. Ее огромные голубые глаза повлажнели. – Я подписывала петицию о Невзаимодействии до последнего.
– Петицию, – коротко хохотнул Ханну Ахо и погладил свой круглый живот. – К нам хоть раз прислушивались?